?

Log in

No account? Create an account
Максим
Сигорский Василий Николаевич (1902–1978) «Москва. Новоселье» 1960-е
 
 
Максим
Биткин Евгений Петрович (1932-2017) «Вид Москвы с метромоста» 1969
 
 
 
Максим
http://www.belrussia.ru/page-id-10176.html

Седьмого ноября 1938 года вышло постановление «Об
арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия», были упразднены «тройки», прекращены массовые расстрелы. А еще через неделю был снят
нарком внутренних дел Николай Ежов, его сменил Лаврентий Берия. Таким образом, Большой террор формально завершился. Раны, нанесенные им
стране, не залечены до сих пор. На вопросы «Новой» отвечает новосибирский историк Алексей Тепляков.

— Алексей, в ваших книгах разворачивается
непрерывная цепь ужасающих преступлений, совершенных сотрудниками карательных органов с самого момента их учреждения. Зверства периода
Гражданской войны некоторыми объясняются предельным ожесточением враждующих сторон. Но ведь Большой террор разразился через полтора
десятилетия…
— Из судебных дел, когда к ответственностипривлекали чекистов, особо «отличившихся» в годы Большого террора, и скоторыми мне удалось ознакомиться, узнаешь чудовищные вещи.

До сих пор не обнародованы регламентирующие инструкции, согласно которым осуществлялись казни.

Только в недавно опубликованных документах из архива МВД Грузии указан официальный способ казни путем выстрела «в правый висок». Но, скажем, в
Минусинске людей добивали ломом… Одного пьяные палачи пытались взорвать с помощью электродетонатора…

При этом осужденный в 1939 году начальник Минусинского оперсектора Алексеев в жалобах на «необоснованность приговора» указывал, что им
лично арестовано 2300 «троцкистов», из которых 1500 расстреляно. Власти этим весомым аргументам вняли, в январе 1941 года Алексеев был
освобожден из заключения и стал работать в системе ГУЛАГа…

Бывший начальник Куйбышевского (Каинского) оперсектора УНКВД по Новосибирской области Лихачевский в августе 1940 года показывал: «У нас
применялось два вида исполнения приговоров — расстрел и удушение…
операции проводились таким путем: в одной комнате группа в 5 чел.связывала осужденного, а затем заводили в др. комнату, где веревкой
душили. Всего уходило на каждого человека по одной минуте, не больше… Всего было задушено человек 500–600…»
Некоторые из палачей соревновались в умении убить осужденного с одного удара ногой в пах. Казнимым забивали рот кляпом, причем у секретаря
райотдела Иванова был специальный рожок, которым он раздирал рты сопротивляющимся…
Те же сотрудники Куйбышевского оперсектора в 1938 году заставили совершать в своем присутствии половой акт осужденную учительницу и
осужденного мужчину, обещая за это их помиловать. Сразу после окончания «представления» несчастные были задушены.
В Житомирском УНКВД чекисты заставили старика заниматься сексом с трупом только что расстрелянной женщины.
И это только часть того ужаса, который удалось вытащить из архивов.
Алексей Тепляков

Алексей Тепляков занимается изучением истории
советских карательных органов сталинской эпохи, автор книг:«Непроницаемые недра». ВЧК-ОГПУ в Сибири 1918–1929 гг.», «Машина
террора. ОГПУ-НКВД в Сибири 1929–1941 гг.», «Опричники Сталина»,«Процедура: исполнение смертных приговоров в 1920-1930-х годах»,
«Деятельность органов ВЧК-ГПУ-ОГПУ-НКВД (1917–1941 гг.):историографические и источниковедческие аспекты» и др. Участник ряда
международных исследовательских проектов.
— И кто же были эти люди, творившие все это? Попробуйте набросать обобщенный портрет сибирского чекиста конца 30-х годов.
— Общую численность оперсостава УНКВД поЗападно-Сибирскому краю на 1937 год можно определить примерно в тысячу с лишним человек. Это были в основном молодые парни крестьянскогопроисхождения, отслужившие в армии, часто — в пограничных или внутренних войсках, оттуда преимущественно старались их брать… Часто это былбывший секретный сотрудник, взятый на гласную работу. Эти люди иобеспечили взрывной рост численности органов к началу 30-х годов, потомучто при НЭПе их численность была примерно на уровне 18000 человек — на всю страну. Я говорю о тех, кого мы бы сейчас назвали офицерами:следователи, агентуристы. К началу 37-го их было 25, а к началу войны —50 тысяч.

За счет чего обеспечивалась массовость террора? Ведь, в принципе,система не была готова расстреливать сотнями тысяч. В 20-е годы
расстреливали по 2–3 тысячи человек в год. В начале 30-х — до двадцати тысяч. Потом опять резкий спад. И 1118 расстрелянных в 36-м. Потому что
нет внесудебных органов с правом расстрела, только суды казнят. А в 1937-м казнили 353 тыс., в 1938-м — примерно столько же.
— То есть до 1937-го мы видим такие, я бы сказал, «столыпинские» цифры?

— Да. Потому что старались расстреливать только активистов, а остальных — сажать. Поэтому сажают в год по 200–300 тысяч.
А расстреливают, условно говоря, один процент.

А в годы Большого террора расстреливали почти половину от числа осужденных. И за полтора года их «набралось» (даже по официальным,
заниженным на несколько десятков тысяч человек, данным) 681 692 человека.

Поэтому, чтобы в экстремальной ситуации органы не захлебнулись, были созданы так называемые «оперативные секторы». В городах, где была
тюрьма, создавался «оперсектор», объединяющий 10–15 районов, примыкавших к этому городу. Там, конечно, существует свой горотдел, человек 10–15,
и, соответственно, туда из областного управления к нему прикомандировывают человек шесть опытных следственников из ведущих
отделов и еще десяток-другой из райотделов НКВД. Присовокупляли курсантов пограничного, скажем, училища, например, из Московского
погранучилища в Новосибирск прибыло 50 человек. Они были забойщиками, «подсидчиками» (не давали спать арестантам), потом из них вырастали
следователи.

То есть в оперсекторе собиралось человек по двадцать-тридцать чекистов. К ним добавляли ментов наиболее продвинутых и фельдъегерей, еще столько
же или больше. Потому что в каждом отделе фельдъегерей было больше, чем оперативников, ведь вся почта была секретная. Надо кого арестовать,
нередко фельдъегеря посылают, надо расстрелять — его же. Настоящие чекисты — одни в командировке, другие напились, третьи от этой работы
уклоняются, а фельдъегеря под рукой, их и в расстрельную команду можно определить, пусть набираются опыта. И такой энергичный фельдъегерь из
системы, казалось бы, безобидной, выдвигается в милицию, в охрану тюрем. А потом смотрят: особо не пьет, грамотен, дисциплинирован, и вытягивают
на уровень оперативного работника, и он им становится из рядового крестьянского парня.
— Вообще, образовательный уровень чекистов был невысок?

— Катастрофически низок. При этом в стране была мотивация учиться, и, скажем, практически все молодые инженеры в начале 30-х по году-два проходили стажировку за границей: в Европе, Японии, Соединенных Штатах… их были тысячи.

Практически все они погибли страшной смертью как шпионы, «разоблачать» ведь их было очень легко.

Все директора больших заводов, многие их заместители, это были люди, имевшие опыт работы на лучших предприятиях Запада.

А вот политические руководители были дико безграмотными, но чекисты выделялись даже на их фоне. Большинство чекистов имело лишь начальное
образование, дополненное одно-двухгодичным образованием в Центральной школе НКВД или непродолжительными курсами на местах. В апреле 1936 года
один из кадровиков сетовал на то, что следователи ухитряются сделать по 50–60 ошибок «на 140 слов диктанта». Секретарь парткома УНКВД
свидетельствовал, что ряд его коллег за 1935 год ни разу не были в кино, зато «играют в преферанс многие, даже парторги и не умеющие играть
научились…»

Резко попытались повысить их уровень образования именно в 37-м, когда по  мобилизации массово брали студентов, нередко лучших. И они превращались
в жутких палачей.

Но все равно даже до середины 50-х среди чекистов преобладали люди с начальным и неоконченным средним. Только при Хрущеве их стали массово
выгонять и заменять на людей с высшим образованием.
— Это рядовые чекисты. А кто ими руководил?

— За 20 предвоенных лет органы Сибири последовательно возглавляли девять человек, все очень крупные, «московского масштаба» фигуры. Шестерых в конце 30-х расстреляли, один получил срок и погиб в лагере, реабилитирован из них один. Еще двое застрелились.
— Я вас правильно понял, что после 38-го года, после окончания Большого террора число чекистов в стране увеличилось?
— Причем резко! Притом что была огромная чистка,только в 39-м было уволено более четверти чекистов. Но чистка — в мягком варианте, расстреляли из 20 тысяч «вычищенных» менее пяти процентов.

Многие из них вытворяли чудовищные вещи. Причем не только как нарушители законности, но и просто как коррупционеры, расхитители, мародеры. А
основную массу просто увольняли — «по компрометирующим обстоятельствам».

Но многие, наоборот, продвинулись, и сильно продвинулись. Особенно те, кто был на низовом и среднем уровне. Кто был на высоком уровне, считался
людьми Ягоды (сначала), а потом — ежовцами. Именно среди них и был самый высокий процент расстрелянных. И часть особенно зарвавшихся
начальников отделов, на ком тысячи трупов висело. А вот те, кто был лейтенантами, старшими лейтенантами, эти резко двинулись вверх. На места
вычищенных пришло массовое пополнение, и вдруг оказалось, что перед войной чекистов стало значительно больше, чем в 37-м.

— Есть версия, что «все это» осуществлялосьлатышами, венграми… евреями особенно. Читаешь книги о Большом терроре на
Украине — оторопь берет, сплошные еврейские фамилии.


— Это специфика Украины, где еврейское население было очень велико — и особенно в городах. А сами украинцы были крестьянами и неграмотными. Грамотные же были националистами, петлюровцами… Евреи, получившие равноправие, воспринимали эту власть как свою, и, соответственно, шли защищать ее, и на Украине действительно около сорока процентов оперсостава в середине 30-х были евреями, а руководящий состав даже на две трети. В Белоруссии тоже было много евреев чекистов. А в остальных регионах «еврейское присутствие» было значительно ниже.

Просто активные люди, делавшие карьеру благодаря вбитой в них с детства максиме: если ты еврей, ты должен стараться втрое, иначе тебя затрут.
Это не чисто российский феномен.

Вообще, везде нацменьшинства более активны, так, например, в охранке Тито были сплошь черногорцы, которых и было-то полмиллиона на 20
миллионов югославов. Ну, и Берия этот перекос, скажем так, выправил. Да и Ежов старался, который, приехав на Украину, воскликнул в изумлении: «Да
у вас тут какой-то Биробиджан!..» Но, разумеется, «еврейский фактор» я бы не переоценивал, поскольку русские, кавказские или украинские чекисты
были ничуть не мягче.
— А можно ли говорить о какой-то «сибирской специфике» Большого террора?

— Безусловно. Хотя режим и подходил к террору с элементами рациональности, со своей общей для всех регионов логикой. И, конечно, субъективный фактор, очень многое зависело от конкретного начальника управления, более или менее кровожадно настроенного.

Были чекисты — страшные карьеристы, были просто карьеристы. И — запредельные карьеристы.

Так, в Новосибирской области немцев расстреляли 96 процентов от числа осужденных, девушек миловали да юнцов до двадцати лет, и то не всех, а
тех, кого вербовали в сексоты и кто должен был в лагере «освещать», эти могли проскочить. Поляков 94 процента расстреляли. А в соседней Омской
области или в Красноярском крае процент расстрелянных инонационалов был в два раза ниже.

Что же до, собственно, сибирской специфики… Она определялась прежде всего огромным масштабом ссылки, политической и крестьянской.
«Раскулаченных» везли из южных благодатных районов Алтайского края, Новосибирской, Омской области, Кемеровской — на север, в Нарым, подальше
от железной дороги. Поэтому у нас была и «импортная» крестьянская ссылка, и «внутренняя», своя собственная. Как пел Высоцкий: «И меня два
красивых охранника повезли из Сибири в Сибирь…» А именно «кулак» и считался главным врагом.


Потом в Сибири действовали иностранные консульства — Японии, Германии, Китая — еще с 20-х годов. И большой процент инонационального населения.
Было много переселенцев, еще столыпинских, из Прибалтики, было много поляков, а после Гражданской войны осталось много венгров, австрийцев из
военнопленных Первой мировой, которые приняли участие в нашей Гражданской войне, а потом не репатриировались. Так вот за ними была
целенаправленная охота как за потенциальными шпионами.

Играло роль и недавнее прошлое того ли иного региона, насколько он был активен в Гражданскую войну с точки зрения антисоветского повстанчества.
Сибирь же была территорией огромных антибольшевистских восстаний, большинство их участников было в свое время амнистировано, а теперь их
вылавливали и — через 15 лет — добивали.

Масса зажиточного населения, огромный протестный потенциал еще с 20-х годов, огромный опыт в том числе вооруженного сопротивления
коллективизации… Вот за все это в 37-м и пришла расплата.

В Белоруссии были очень жестокие репрессии, на Украине — жесточайшие, в два раза выше, чем по стране. А в Сибири — в четыре раза выше.


— Насколько разительными были перемены с приходом Берии? Он, в частности, приказал не приводить в исполнение те смертные приговоры, которые «тройками» были уже вынесены, но не исполнены.
— Да. Другое дело, что во многих регионах этотприказ был проигнорирован, расстрелы продолжались, но их оформляли задним числом. Где-то 300, где-то 200, а в Крыму так и 800… Но за этопопавшихся чекистов арестовывали, а кое-где и расстреливали. Я вам приведу пример наглости чекистов. В Одессе, как и везде,
секретно-политический отдел облуправления НКВД расследовал политические дела и громил номенклатуру. И вот рядового начальника отделения,
старшего лейтенанта, вызывают в обком и говорят: мол, жалобы на вас идут, пытки, то да се. Возвращается тот и говорит своим:

«Да я два состава этого обкома пересажал, а они меня спрашивают, кого я там стукнул?! Это не верно так со мной разговаривать!..»

Поэтому мы с коллегами Андреем Савиным и германским историком Марком Юнге используем термин «дисциплинирование чекистов» как цель бериевской
политики, поскольку надо было объяснить им, что они хоть и передовой вооруженный отряд партии, но над партией все-таки не стоят, а лишь
выполняют ее поручения. Это и было сделано с помощью чистки.
— То есть делать из Лаврентия Павловича великого демократа и правозащитника не стоит?
— Конечно! Он был прагматиком и четко выполнялполученное задание — привести чекистов в чувство. И, что очень важно,это ведь не было первой такой попыткой. В 1921 году началась великаяпартийная «чистка», в ходе которой за несколько месяцев вычистили более трети коммунистов, и острие ее било, опять же, по силовикам, особенно —по чекистам. Комиссии начали массово исключать их из партии, включаядаже многих членов коллегий Губчека. То есть руководители исключалисьбуквально пачками. И Ягода паниковал, писал Дзержинскому:№Мы теряем лучших работников, и куда он теперь пойдет, этот своими же“проклятый чекист”? Не толкаем ли мы его к “красному бандитизму”?»

К 24-му году чекистов здорово сократили, поисключали из партии, многих арестовали, резко сократили оставшимся их полномочия. Ведь коллегия
Губчека могла расстрелять любого, коллегия особого отдела — тоже. И еще была высшая инстанция — коллегия ВЧК и тоже с правом расстрела.

С введением НЭПа это почти прекратилось, только коллегия ОГПУ могла расстреливать во внесудебном порядке.

И вот в 39–40-м чекистов так же массово увольняли, исключали из партии, переводили во «второй эшелон», в лагерную охрану, в «ментовку», в отделы
кадров крупных предприятий.
— И насколько серьезным стало это «обновление»органов? Нам постоянно приводят цифру: 20000 чекистов было репрессировано в годы сталинского террора, и даже пытаются героизироватьэтих репрессированных.

Ну, во-первых, цифра 20000 «пострадавших»чекистов — дезинформация руководителей КГБ СССР Чебрикова и Бобкова,которые ее первыми вбросили в общественный оборот. На самом деле оназавышена почти на порядок. Да и многие другие факты, которые должныоблагородить образ чекистов сталинской поры... В двухтомнике «Личноедело» бывшего председателя КГБ Крючкова, например, сочинена целаялегенда о героических омских чекистах, которые якобы поплатились жизньюза сопротивление сталинским репрессиям. Крючков пишет: «В 1937 году,например, был расстрелян практически весь состав омского управления НКВДза отказ участвовать в репрессиях. Состоялся скорый суд, и судьбасотрудников управления была решена». На деле расстреляли только
начальника управления Салыня, который со своей командой успел до лета 1937 года подвергнуть репрессиям тысячи людей. Всего же было арестовано
по обвинению в заговорщицкой деятельности 11 омских чекистов из 320. Их изощренно пытали, но в 1939 году освободили.

В целом же бериевская чистка НКВД носила не принципиальный, а выборочный характер. В 1939 году от освобожденных из-под стражи членов партии
заявления об истязаниях были получены на 102 омских чекиста, из которых к январю 1940-го наказали сравнительно немногих: арестовали 12 и
уволили из НКВД — 16, остальным были вынесены либо административные выговоры, либо мер вообще принято не было «за маловажностью проступков».
— Читая ваши книги, поражаюсь, как вам дали возможность со всеми этими документами ознакомиться?

— Я работал со многими рассекреченными чекистскими следственными делами на ныне реабилитированных лиц Новосибирска и Барнаула, все остальное были партийные документы, советские архивы, в которых неминуемо оседали чекистские отчеты. Персональные и кадровые дела чекистов спокойно лежат в партийных архивах, иногда в них информации немногим меньше, чем в служебных гэбэшных… С этого я и начинал в середине 90-х, когда это было открыто.

— Первый начальник Росархива Рудольф Пихоя говорил мне, что считает раскрытие партархивов своей главной заслугой.

— И правильно считает! Так что теперь, когда этот идиотский 75-летний срок отодвинулся, можно и войну копать, партийные и государственные архивы свободны. Там колоссальный объем еще далеко не освоенной информации, в том числе и чекистской, которая в их ведомственных архивах по-прежнему закрыта наглухо. Весь свой кадровый материал я именно из партийных архивов и брал. И только в 2011–14 гг. в Центральном архиве ФСБ несколько заходов сделал, но они ведь выдают только то, что сами сочтут нужным, я напишу список, а они из него что-то покажут, что-то нет. Самое интересное, что я там увидел, — это переписка начала 30-х сибирских руководителей с московскими начальниками — Ягодой, Евдокимовым, Мессингом. Шикарная информация.


В Сибири я долго ждал возможности поработать в фондах госбезопасности. И произошло это случайно. В 2002-м началась работа по Книге памяти, и
меня включили в эту группу. А вытурили из нее только через полтора года. Поскольку директриса областного архива, дама вполне реакционная, стукнула в ФСБ:
мол, он же собирает картотеку на «ваших сотрудников»! И меня без всяких объяснений… Но успел я многое. Ксерокопировать обычно не давали, и я
ручечкой…

И, конечно, Украина, где в 2013 и 2015 годах я по две недели проработал, да с фотоаппаратом, да в группе, так что мы найденным обменивались. Это
совсем другое дело. Госбезопасность — это же вертикальное ведомство, все нормативные документы, все приказы, все циркуляры, что в
Новосибирске, что в Киеве — одни и те же.

К тому же в Киеве показали следственные дела не на рядовых исполнителей, а на первых лиц. Это когда я стал работать в международной команде,
подготовившей четырехтомник «Эхо Большого террора», скоро в Москве выйдет том, который я с друзьями непосредственно готовил, — 900 страниц.
Мы, например, публикуем несколько десятков приказов Берии по НКВД по наказанию чекистов. Это до сих пор у нас секретные приказы, а украинцы
рассекретили, и мы их даем. Причем там широко представлены и московские, и даже сибирские документы, которые рассылались тогда по всей стране.
Так что и из московских архивов кое-что просачивается. Мой любимый образ — водопроводный кран: каким бы надежным он ни был, все
равно протекать начнет, когда прокладка сработается.
Только что в Москве открыли Стену памяти в«Коммунарке» с фамилиями лежащих там более чем шести тысяч жертв террора. Так, среди этих фамилий оказались и репрессированные чекисты, втом числе и очевидные палачи, включая и не реабилитированных. Возникланегромкая, но ожесточенная дискуссия. Как отделить невинные жертвы оттех, кого невинными назвать невозможно? Надо ли отделять? Всех ли уравняла смерть? Ежова и Эйхе, Якира и Вавилова, Бухарина и того жеЯгоду? Что с ними со всеми делать?
— А разве есть ответ?
— Нет ответа. Но вы бы что сделали? Вот на вас лично свалилась бы такая почетная обязанность определить: что делать?
— Смерть — великий уравнитель. И коль скоро все онитут лежат… Должен быть чисто правовой подход, четко объяснимый и общий.
Все остальное должны сказать историки и общественность.

Нравится или нет, без «них» тоже народ не полон. Наказать посмертным забвением? Не знаю… Общество должно решать, но прежде всего — получить
самую полную информацию.

А для этого надо прежде всего реально открывать архивы. При Ельцине были заложены необходимые основы, так, было принято решение все дела на
незаконно репрессированных передать на государственное хранение, но это решение ведомство вполне успешно саботировало.

У нас слишком озабочены проблемой, как бы не обидеть внучков и  правнучков палачей и сексотов. Тех, кто якобы пострадает, если об их
родственниках скажут правду. Никакого отношения к праву и здравому смыслу такая позиция не имеет. Но, кстати, когда «Мемориал» выложил свою
базу на сорок тысяч офицеров НКВД в конце 2016 года, попытка родственников заблокировать ее все-таки не удалась. И эта база имеет
колоссальное значение, это надо обязательно подчеркнуть. Хотя на многих там только имя-отчество, дата рождения, год присвоения звания и
увольнения из органов. Но и это — огромный прорыв.
 
 
Максим
На зачете в I МГУ красный студент, на вопрос о различии венецианской и флорентийской школ живописи, очень недурно рассказывал, как полагается, о великолепии красок венецианцев и о некоторой сухости, скорее раскрашенном рисунке, чем живописи, у флорентийцев. Испытующий профессор просит подвести марксистскую базу под оба явления. Студент молчит — профессор помогает: какой капитал был в Венеции? — Торговый; а во Флоренции? — Промышленный. — Ну, вот, торговый капитал отличается, как известно, широтой размаха, блеском, — отсюда венецианская красочность. А промышленный капитал? Он все строит, рассчитывает, отсюда схема, рисунок, построение — во флорентийской живописи.

Студент идет к другому столу сдавать русское искусство... Студент толково отвечает на вопрос о различиях между московской и новгород, школами. В Москве — яркие краски. В Новгороде суровые, темноликие иконы. А марксистский подход? Студент молчит. — А какой капитал в Новгороде? — Торговый. — А какой капитал в Москве? — Промышленный. — Ну, вот. Торговый капитал чем отличается? Он прижимистый, кулацкий, суровый, — от этого и живопись новгородская скупа на краски, сурова по схемам. А промышленный капитал? Он дерзкий, предприимчивый, яркий. Отсюда яркость и блеск красок в московской живописи.

Источник:
Иван Иванович Шитц. Дневник «Великого перелома» (март 1928 — август 1931). Апрель 1928 года
 
 
 
Максим
Я очень скучаю по социализму. При социализме я был по-настоящему счастлив. Я мчался из школы на титановом велосипеде «Калашников», такие были у каждого ученика. Добрый постовой дядя Володя отвлекался от томика Цветаевой и улыбался мне гагаринской улыбкой. Дома я открывал холодильник, который занимал половину огромной кухни и думал, что съесть – пиццу по-тульски, кус-кус с осетриной или фуагра «Гусь Хрустальный». Тут выходила наша соседка по коммуналке, бригадир маляров тетя Шура и ласково журила меня: «Алексис, мон шер! Ты опять перепутал холодильник! Ваш – на мансарде». Я смущался, но тетя Шура трепала меня по голове – ах! Как от нее пахло «Красной Москвой №5» – и говорила: «Но это такой, право, пустяк. Бери что хочешь из моего, я все равно на диете, как Галя Брежнева».
Нам с мамой много раз предлагали переехать из коммуналки в трехкомнатную на проспекте Калинина, но мама отвечала: «Мы же все как семья! И потом - с кем я буду вечерами пить Шато де КПСС?»
Другой наш сосед, дядя Игорь, был генералом КГБ в отставке. Чудесный старикан! Он катал детвору на своей чёрной «Волге», где были теплый ламповый кондиционер и автомат с газированной водой по 3 копейки. Дядя Игорь часто рассказывал мне, как в августе 1968-го сопровождал целую колонну КАМАЗов в Прагу. Они были загружены фруктами: в то лето в Чехословакии случился неурожай. А благодарные чехи поили его бехеровкой с березовым соком. В комнате дяди Игоря вся стена была увешана фотографиями его друзей. Помню большие портреты Вавилова и Мейерхольда с автографами: «Игорю, на память об отпуске в Ялте».
А мы с мамой не очень любили ездить в Крым: нам не хотелось этих огромных отелей, где по вечерам давал концерты Высоцкий и танцевал калинку Барышников. Мы улетали на тихую Колыму, с ее уютными коттеджами. Нам очень нравилась база отдыха имени Берии. Да и подешевле там было, чем в Крыму. Мама работала младшим научным сотрудником и зарплата была небольшая, зато часть ее давали черной икрой и книгами Дюма. А что еще надо? Мы смотрели Чапаева, пели Пахмутову, танцевали Плисецкую. Мы ходили в пионерские походы по горам Афганистана, где играли в “Зарницу”. Мы были счастливы.
…Всё это разрушили враги социализма в 1991 году. На память у меня остался только транзисторный приёмник, по которому я слушаю ночами «Голос СССР». Его глушат, но даже сквозь помехи до меня доносятся эти честные и чистые голоса.
 
 
 
Максим
А по-моему самая стыдоба нынешней читта-дритты по сетям - даже не в обыденно-ритуальном оппозиционном самопредательстве, не в кричалках "Путентеран" и "Ямыгрузины". А - вот убейте меня - в желудочности интеллигентных дам за писят, пытающихся накрыть серьезную международную проблему периной благодушия на основании того, что их лично когда-то "ах, как гостеприимно приняли" и "ах, как роскошно накормили". Вообще вот этот - цитата - "инстинкт потребления и наслаждения " советской интеллигенции, не оставляющий в румяном обжорстве своём места ни принципам, ни элементарному человеческому достоинству, только бы ещё раз (а лучше - не раз) пригласили на солнышко и вкусный хавчик - всегда обдавал меня волнами сильнейшего стыда за своих. По сути-то, конечно, всё это вечное "да и кому в Москве не зажимали рты обеды, ужины и танцы". Но если знать, с какой брезгливостью на это смотрят с другой стороны, с какой ясностью и каким превосходством разгадывают смешные ухищрения мелкого тщеславия и неприличного сластолюбия, то очень хочется пожелать, чтобы в Москве это всё и оставалось. Потому что не дай бог нашим, например, туристам от науки, гордящимся тем, как хорошо они устроились, подгадывая свои научные обмены под летний период и европейски-морскую локацию - Триест, Люмини с Каланками, Салерно, и привозящие туда ежегодно и непрошенно жен с детишечками - когда-нибудь услышать, что думают о них подписывающие им приглашения корифеи из местных. Впрочем, самое страшное, похоже, в том, что и услышав, многие предпочтут реакцию "плюй в глаза - мне божья роса, только бы не выгнали".
 
 
 
 
Максим

Не умеют в Парижах печки топить !

«Путешествуя по средней России, где несколько месяцев в году свирепствовали морозы, гости с удивлением отмечали, что не страдают от них. Виже-Лебрён признавалась: «В Санкт-Петербурге можно вообще не заметить холодов, если с наступлением зимы совсем не выходить из дома, настолько у русских усовершенствованы способы поддержания тепла. Печи везде столь хороши, что в каминах нет никакой необходимости; это не более чем предмет роскоши. На лестницах и в коридорах воздух такой же, как в комнатах, двери между которыми держат открытыми без всякого от сего неудобства. Император Павел еще в бытность свою великим князем путешествовал по Франции… и говорил парижанам: „В Санкт-Петербурге мы только видим холод, зато здесь чувствуем его“. Помню, когда я возвратилась в Париж после семи с половиной лет, проведенных в России, и однажды была с визитом у княгини Долгорукой, мы обе так закоченели, что невольно приходило на ум: чтобы не мерзнуть, на зиму надобно уезжать в Россию»

Отрывок из книги: Ольга Игоревна Елисеева. «Повседневная жизнь благородного сословия в золотой век Екатерины.» Молодая гвардия, 2008. iBooks.

 
 
 
Максим

"На периферии нет работы!"

Говорят мне каждый раз. Раньше я и сама так считала. Работы нет, люди нищие, кто может, уезжает в большой город на заработки.
А потом у меня появился бизнес и я прозрела, котики мои.
На периферии нет работы у тех, кто не хочет работать. Кто хочет тупить в одноклассники, ставить "Класс" под иконами и чтобы денежки, сами появлялись у них в кармане.
Но если не работать- так не получается.
А кто-то думает, что в Москве, все так и происходит и едет в Москву. Но опять, блять, деньги не материализуются в карман. Опять, надо работать. Правда Москва либо тебя дисциплинирует, либо пережует и выплюнет.
А теперь, я аргументирую этот свой спич. Дабы вы не бросали в меня камушки просто так.

Когда у меня появился магазин, на периферии, не так далеко от Москвы, всего каких-то 100 с лишним км.
Я думала, ну круто, сейчас поставлю хорошую зарплату и люди будут работать.
Я к ним лицом и они ко мне, со всем своим открытым сердцем, неиспорченным мегаполисом (не то что московские злобные гоблины).
Я привезла им работу, с хорошей зарплатой. А по местным меркам, просто супер зарплатой.
Даже не надо много думать, все прописано, все придумано.
Соблюдай инструкции, в которых все прописано до малейших мелочей.
Будь опрятен и доброжелателен.
Говори "спасибо" и "пожалуйста".
Изучи несложный материал по продукту.

Не надо ничего никому впаривать и впихивать, не надо никого обманывать.

Просто, делай свою работу-хорошо. Все. И улыбайся.

Хороший продавец в магазине-это 70% успеха. Проверенно.

Когда человек приобретает товар, он хочет приобретать не только качественную продукцию. Он хочет покупать настроение, атмосферу, хорошее настроение, теплое отношение.

Он хочет каждый день приходить в свой любимый магазин и покупать не только кусок хорошего и качественного сыра, но и получить улыбку и пожелание хорошего дня, от человека, который ему этот сыр продает.
И это нормально. Это ни подхалимаж, ни служба. Это то, когда человек любит свою работу, любит своих клиентов, любит свою зарплату (а почему нет?).

И тут начались основные сложности. Найти хорошего продавца на периферии, оказалось крайне сложно. Хорошего по-человечески, пунктуального, обязательного, выполняющего инструкции. Просто инструкции. Не надо ничего выдумывать, не надо креативить. НЕ НАДО.
Улыбнись и скажи спасибо.
Баста, Карапузики!
Но йопта! Оказалось, что это какие-то невыполнимые задачи для местного населения.
Суровый "совок" и полная неспособность любить то, за что тебе платят.
Бесконечное "ну, я подумала". Блять, да ты не думай, я уже все подумала за тебя! И вечно кислая мина.
Тетеньки в возрасте безумно сложно "переучиваются" на клиентоориентированность.
А молодым девочкам, цитирую "Стыдно продавать", они предпочитают весь рабочий день просидеть где-то под прилавком в телефоне в руках.
И те, и другие, воспринимают это НОРМАЛЬНО. Солдат спит-служба идет.

Я понимаю, конечно, что возможно в продавцы в магазин продуктов не идет персонаж с 7 пядей во лбу. НО. У меня была девочка с высшим техническим образованием, которая ровным счетом НИЧЕГО не хотела делать и НИЧЕМУ не хотела учиться. Она посчитала ниже своего достоинства, просто прочитать методический материал.

Понимаете?

Надо ли объяснять сколько раз у меня опускались руки и было обидно до слез? Сколько раз я сама становилась за прилавок и своим примером показывала, как просто продавать людям не продукт, а эмоции.
В любой день, я лично, могла сделать выручку на 30-40% больше от той, что стабильно в эти дни недели показывают продавцы.
Сколько я продумывала системы поощрения, которые бы динамически мотивировали людей выполнять простые действия, увеличивать свои продажи и средний чек. Любить свою работу и своего клиента. Ни спорить, ни ругаться, не вступать в полемику, даже с самым скандальным клиентом. Быть дружелюбными и улыбчивыми.
И у меня, сейчас, очень хорошие продавцы. Вымученные мною. Найденные. Обученные. Из вереницы почти в 50 человек.

И все равно, примерно каждый квартал, я срываюсь на пиздюля и кару рублем, с напоминанием материала, который я твержу каждый день, уже не первый год.

И это сплошь и рядом, я знаю огромное количество предпринимателей, которые привозят рабочие места на периферию. Производство, магазины, стартапы. И все они сталкиваются с этим неистребимым похуизмом и желанием нихрена не делать.
Когда порой, люди, на столько опускают руки, что начинают привозить персонал из Москвы или наоборот, перебираться ближе к Москве.

Но блять, вся же проблема в том, что:
"Нет работы на периферии!"

Занавес.

P/S Мне как-то продавщица, которая была уволена за адский пиздец на рабочем месте, высказала, что она у меня проработала 2 месяца и потеряла время.
На что я охренела, мягко говоря и сообщила ей, что она отработала у меня за ДЕНЬГИ и хорошие, ДЕНЬГИ. А не просто так и не по доброте душевной.

 
 
Максим
23032919_1322264964552083_3935849667367222042_n
На фотографии семья рыбинского купца Поленова.
Все изображенные на снимке люди (через 2 года) были расстреляны 4-5 сентября 1918 года во время акции красного террора.
В августе 1918 года, после покушения на Ленина и убийства Урицкого, большевики объявили в стране акцию возмездия - красный террор. Не остался в стороне и Рыбинск. 4 сентября 1918 года в газете "Известия Рыбинского совета рабочих, солдатских и красноармейских депутатов появилось грозное извещение Рыбинского уездного военного комиссариата: "Всем, живущим на капитал, эксплуатирующим чужой труд, объявляется красный кровавый террор! Суд над изменниками, будет краток и беспощаден - в 24 часа приговор и расстрел!"
Рыбинская уездная чрезвычайная комиссия составила "плановый наряд" на расстрелы. Массовые расстрелы продолжались в течение двух суток. Производились как одиночные, так и массовые расстрелы. Под расстрел попали семьи рыбинских купцов Поленовых, Дурдиных, Жеребцовых, Садовых и других.
Механизм проведения красного террора был следующим. Председатель Рыбинской уездной ЧК П. Голышков вызывал к себе подчиненных и давал задание расстрел конкретных лиц. Собиралась расстрельная команда из 4-5 чекистов. Эта группа шла по конкретному адресу, производился обыск с конфискацией ценного имущества. Затем хозяин дома или несколько членов семьи выводились из дома под предлогом их направления в ЧК для допроса. Однако, арестованных вели не в ЧК, а в лес или сарай и там расстреливали. Часть имущества убиенных делились между членами расстрельной команды, а часть сдавалась в ЧК. По пути от места расстрела до ЧК члены расстрельной команды заходили в дом одного из чекистов, где напивались до сильного алкогольного опьянения. Подобным же образом действовали красноармейцы из военкомата, также участвовавшие в проведении акции красного террора.
Фотография экспонирована в Рыбинском музее.