Category: дача

Category was added automatically. Read all entries about "дача".

Про революционные мечты -2

  По мотивам  вчерашних обсуждений вчерашнего же поста, к слову пришлась аргументация уважаемого bolldog:

Я так и вижу очами души своей разговор на веранде какой-нибудь подмосковной дачи 120 лет назад.
Вечер, веранда в саду. Самовар, чай с бубликами и яблочной пастилой. Поют птички, солнце к закату клонится. И сидят за столом хорошие, умные, интеллигентные люди.

"- Да ну что вы, батенька! Что вы такое говорите?? Ну, помилуйте! Какая гражданская война?! Какой террор?! Мы совершенно ничего такого не желаем. Права! Свобода! Конституция! И вследствие этого невиданное процветанье!"
Один из них потом успеет на пароход. Другой нет.

А теперь пусть будет не 120, а всего лишь 40 лет назад.
Теперь не дача и веранда, а тесная, довольно прокуренная кухня. Но снова два интеллигентных человека за столом беседуют:
"- Послушай, да какой распад страны! Какие войны по национальным окраинам?! Какие этнические чистки?!! Какая нищета?! Что за странные фантазии! А вот удушающая власть этой замшелой партократии - это не фантазия, это реальность. А мы за свободу, за частную собственность, за нормальную жизнь!"

А теперь даже не сорок лет назад. Семь лет. Всего семь.
" - Какая гражданская война?? Какой распад страны? Какая русофобия? Какие притеснения по национальному признаку, какие убийства, о чём вы вообще?? Мы просто за свободу, за европейский выбор, за чувство собственного достоинства, наконец, против вот этого забравшегося наверх гопника..."

"Для хороших людей советской власти ничего не жалко !"

















«Помимо однодневных домов отдыха (в основном зимних) и месячных санаториев (в основном, по примеру Сталина, осенних), важным местом отдыха были подмосковные дачи, где некоторые из жен и большинство детей и стариков жили все лето (и, при наличии утепленных дач, во время зимних каникул). Мужчины обычно приезжали на выходные. Большинство дач принадлежало государственным учреждениям, которые распределяли их в соответствии со статусом кандидатов, но с начала 1930-х годов высшие чиновники стали покупать свои собственные «кооперативные» (а фактически частные) дачи. Самая высокая концентрация госдач образовалась в Серебряном Бору, к западу от Москвы.
<...>
Самые престижные дачи располагались на высоком берегу Москва-реки вверх по течению от Серебряного бора. Некоторые представляли собой усадьбы, разделенные на несколько квартир, или дома отдыха с постоянными жильцами.
<...>
Но большинство дач строилось по заказу, по одной на семью внутри «дачных поселков». По воспоминаниям дочери Осинского Светланы:
При постройке дачи в Барвихе (государственной, конечно) отец распорядился обнести огромный участок высоким забором — это чтобы никто и ничто не мешало. На участке устроили теннисный корт, волейбольную и крокетную площадки, гимнастическую площадку для детей. По высокому обрыву к Москва-реке построили длинную-длинную лестницу. Насадили целое поле клубники, фруктовые деревья, ягодные кусты. На участке был небольшой лесок, где произрастали грибы; овраг, масса укромных мест; в отдалении от главного здания стояла, как ее называли, беседка, а на деле — маленький деревянный домик для занятий отца. А каков был главный дом! Деревянный, в два этажа, десять комнат, открытая и закрытая террасы, водопровод, канализация, ванная. Рояль в большой столовой.
Все участки обносили заборами, чаще всего зелеными.
<...>
Дача Керженцева была построена по его собственному проекту — с раздвижными стенами между комнатами и большой верандой с раздвижными стеклянными рамами.
Соседнюю дачу снимала на лето Елена Усиевич; ей предложили дом в писательском поселке в Переделкине, но она предпочла не обзаводиться собственностью. Она приезжала по выходным в машине отца, Феликса Кона; ее дочь Искра-Марина проводила почти все время с Инной Гайстер и Наташей Керженцевой.
Дача Розенгольца, находившаяся неподалеку, в Горках-го, была построена по проекту его сестры, художницы Евы Левиной-Розенгольц: внизу большая гостиная, кабинет с террасой, студия Евы, столовая с длинным столом на 50 человек и террасой, кухня и комнаты для прислуги (в одной из которых шоферы ждали хозяев); наверху две спальни, гостиная, ванная, туалет и бильярдная, отделенная от гостиной крытым переходом. По словам посла США Джозефа Дэвиса, побывавшего там го февраля 1937 года: «К дому от шоссе вела извилистая красивая дорога. Из большого и удобного дома открывался прекрасный вид во все стороны на заснеженный пейзаж. Комнаты были со вкусом обставлены тяжелой современной немецкой мебелью».
У Ефима Щаденко и Марии Денисовой была шестикомнатная двухэтажная дача в Красково-4, к востоку от Москвы.
Одна из самых больших дач (3150 м3, в Баковке недалеко от Осинских) принадлежала бывшему командиру Щаденко по Первой конной, Семену Буденному. В декабре 1937 года на участке располагались яблоневые, грушевые, сливовые и вишневые сады, 40 кустов крыжовника, 207 кустов малины, вороная кобыла Маруська, черная корова Верба, рыжая корова Война и безымянная свинья весом 250 кг».

Юрий Слёзкин «Дом правительства. Сага о русской революции»









Крокодил 1985 (117) "Деловая женщина"

                                                    ДЕЛОВАЯ ЖЕНЩИНА
          Две молодые женщины сидят на тахте у журнального столика. Перед ними бутылка коньяка, рюмки, лимон на. хрустальной тарелочке, чашки с черным кофе, сигареты, печенье. На одной из собеседниц – ее зовут Туся - розовые вельветовые брюки и просторная
блуза в тон. На другой - по имени Дина- платье из легкой ткани, с золотыми тесемками у ворота.
    - Ты сегодня красотка,- говорит Туся.— Всегда носи светлое. Сиреневато-голубоватое тебе очень и очень...
    - К тому же чистый хлопок,- подхватывает Дина.- Сто процентов! И невесомое. Последний подарок свекрови до событий.
   - Значит, разъезжаетесь... Ну, как тебе новая квартира?
   - То, что надо. Трехкомнатная, сорок пять метров. Метры сейчас для нас самое главное. Свекровь отхватила однокомнатную.
Collapse )

Крокодил 1985 (9) Огородная сторона медали

        Директор совхоза «Южный» В. К. Киреенок смотрел в перспективу. Она висела перед ним на стене в виде грандиозного генплана развития поселка, разработанного институтом «Кубаньгипросельхозстрой» и утвержденного Краснодарским крайисполкомом. Все в генплане радовало глаз, услаждало душу: и необозримые поля, и добротные фермы, и комфортабельные дома. Созерцая план, Валентин Кузьмич душевно порадовался, но скоро впал в уныние.
           Дело в том, что последний год директор, говоря образно, оказался между двух огней. С одной стороны, нависала
жгучая проблема жилищного строительства на центральной усадьбе, с другой - допекала ядовитейшая бабка Лукерья, которую в силу ее пылкоготемпераменой и непревзойденной зловредности Валентин Кузьмич боялся как огня. По опыту он знал, что лучше звонкоголосую Лукерью не задевать. Испепелит. А именно задеть ее как раз и предстояло!
           Страшно сказать, но предстояло изъять у бабки несколько грядок с ее огорода.
            Перед директором на столе распростерся план строительства десяти одноэтажных двухквартирных жилых
домов, утвержденный сельсоветом станицы Михайловской и Курганинским райисполкомом. Этот красиво разрисованный лист ватмана, где синенькие квадратики соседствовали с красненькими параллелепипедиками, был делан без учета личной вспыльчивости тех или иных гражданок и кое-где клином врезался в их огороды.
           Бабка Лукерья первая прознала о предполагаемом изъятии. С реактивной скоростью разнесла она тревожную весть по рынку и всем другим местам скопления народа. Заканчивала монологи возгласом: «Вот это они получат! » И потрясала кистью с замысловато скрюченными пальцами.
            При желании можно было накинуть платок на бабкин роток, такое средство было—устное авторитетное слово. Но станичное начальство до этого не додумалось, а товарищ Киреенок, испытывая слабость к приказам, в марте 1983 года издал приказ № 46 по совхозу «Южный» краснодарского треста «Сахсвекла»:
           «В связи с производственной необходимостью строительства новых объектов приказываю:
            1). Выделить земельный участок для строительства десяти одноэтажных двухквартирных жилых домов на центральной усадьбе.
            2). Земельные участки граждан, у которых произведено частичное изъятие, довести до установленных норм за счет свободного приусадебного фонда совхоза ».
            Приказ директора был сух и строг, как военная команда. Только не вскинули руки к козырьку станичники, не гаркнули: «Есть!» — и не рванулись выполнять приказание, повернувшись предварительно через левое плечо. Они дружно укрепили массивные засовы на воротах и шавкам своим наказали пошибче лаять и рычать ежели кто из руководства приблизится к забору.
            А руководство и не думало подходить к заборам. У него и в кабинетах дел хватало. Оно решало вопросы, заседало, слушало и постановляло.
           Так без отрыва от кабинета, в приказном порядке и с предельным лаконизмом населению было вменено на
будущий год на грядках, подлежащих изъятию, ничего не сажать, надворные постройки на изымаемой территории
освободить, курей-утей-свиней и прочую живность из помещений выселить.
          Ах, так?! Накинула расторопная бабка на голову платок — голубой лоскуток, напустила на себя томную бледность и, торгуя на автостанции в час пик семечками, взимая весьма высокую плату за стакашек, жалобно скулила: «Кабана мово Василиска выселяют! Директорский хряк в Василискин сарай въезжает, за выездом! Беда!» Зловещий слух подхватывался и вместе с подсолнечной шелухой разлетался по округе, на лету слегка видоизменяясь: «Старушку
Лукерью, слышь, из дому выселяют! Начальник какой-то Хряков туда въезжает!»
          — Не считаются с народом!— озлобились станичники.— Обрезать наши участки! Это с какой такой стати Не позволим! Не дадим! Мой огород—моя крепость!
            И докатились руководители и руководимые до полного взаимонепонимания!
            А ведь всего-то нужно было выйти из кабинетной тиши, да вынести красивый план застройки поселка на
всеобщее обозрение, да потолковать с земляками, да осветить всенародно проблему! Не доводить до того, чтобы сплетни и домыслы застили людям белый свет, а терпеливо и доходчиво разъяснить населению и лично бабусе Лукерье, что так, мол, и так, родному совхозу для дальнейшего процветания нужны специалисты, что таковые уже приглашены, что им, приезжающим на постоянное место жительства, необходима крыша над головой! Что строить жилье полагается
не где попало, а вблизи коммуникаций—дороги, водопровода, освещения, газа, радио, телефона! Что для осуществления этого строительства уважаемых станичников просят всего лишь маленечко потесниться, поскольку новостройки не должны захватывать ценные пахотные земли, а должно строительство осуществляться на территории уже существующих поселков. Но совхоз гарантирует выделить им новые участки по установленным нормам, и не на Марсе, где, как поется в песне, будут яблони цвести, а рядом, через улицу, на расстоянии протянутой тяпки. Совхоз своими силами и вспашет, и внесет удобрения,и посеет за собственный счет.
            Наверняка поняли бы станичники и потеснились бы добровольно да без обид! Но ничего толком не сказало
станичникам руководство, не прозвучало мудрое доброе слово, которое не только кошке приятно, но и человеку необходимо.
           Ах, как тут не вспомнить, дорогие товарищи, что любое дело, подобно медали, имеет две стороны—лицевую и
оборотную.
          С лица «Южного» все выглядело гладко и законно. Но не услышал товарищ Киреенок общественного мнения, а парторг совхоза Владимир Васильевич Шматок и председатель Михайловского сельсовета Валентина Семеновна
Вьюнникова, крутясь в вихре других забот, тоже ничего не уловили и ничего заметного в противовес бабке Лукерье не сделали.
            И пришлось корреспондентам - в деликатной форме, конечно,— напомнить Валентину Кузьмичу, что всякий
закон желательно отправлять разумно, вникая не в одну его букву, а и в дух!
          — Скажите, — спросили корреспонденты у Валентина Кузьмича,— а с гражданкой Лукерьей (образ собирательный), с Павлом Ивановичем Булыгой, с Иваном Яковлевичем Клюкой (реально существующие авторы письма в редакцию) вы данный план обговорили? Или хотя бы объяснили, для чего свершается все это строительство?
          — Закон этого не предусматривает,— строго заметил директор,— а план, если хотите знать, утвержден в
крайисполкоме.
              Но мы хотели знать не только это. Нам крайне любопытно было услышать, что в крайисполкоме думают по
поводу конфликтной ситуации в станице Михайловской.
             Однако начальник отдела по делам строительства и архитектуры крайисполкома А. Мокроусов ничего на этот
счет не думал. Анатолий Емельянович любезно разъяснил, что все сделано как положено, а если кому-то что-то не нравится, то лично он ничем помочь не может.
             Сказав так, он углубился в дорогие его сердцу генпланы и генпроекты.
             А планы и проекты были и впрямь на высоте. На них были нарисованы будущие дома и фермы, дороги и мосты,
клубы и водокачки. Планы звали вперед и сулили дальнейший расцвет этому благословенному краю, где, как сказал поэт, все обильем дышит.
             Единственное, чего на планах не было, так это людей. Но люди на такого рода чертежах не изображаются.

             Может быть, поэтому о них и забыли в станице Михайловской? Может, запамятовали, для кого и во имя чего разрабатываются все генпланы и генпроекты?