Максим (monetam) wrote,
Максим
monetam

Письмо А.Я.Яворской в Деткомиссию при ВЦИК о положении детей спецпереселенцев от 3 мая 1930 г.,

Оригинал взят у corporatelie в Письмо А.Я.Яворской в Деткомиссию при ВЦИК о положении детей спецпереселенцев от 3 мая 1930 г.
Скан документа публикуется в сети впервые.

Представленный материал позволяет получить некоторое представление о почти полностью позабытом в общественном сознании феномене, характерном для первых лет спецссылки  - "возвращении детей спецссыльных на родину", в данном конкрентом случае из региона бывшим основным местом ссылки для 1930 г.- Северного Края РСФСР.

После того как центральные власти стали получать сведения по линии ОГПУ и наркомздрава о массовой гибели выселенных детей от голода и эпидемий, правительство пошло на некоторое изменение курса по отношению к депортированным крестьянам и их семьям- высланные кулаки получили право возвращать своих детей в родные места на иждивение родственникам или вообще всем желающим (при согласии родителей).

Более подробно о катастрофической санитарной ситуации в Севкрае 1930 г. смотрите здесь, здесь и здесь.

Для понимания контекста-

Источник: Докладная записка ОГПУ от 9 февраля 1931 г. о высланных кулаках 2-й категории. Государственный архив Российской Федерации.Ф-Р.9414.Оп.1.Д.1943.Л.107

С февраля 1930 г. по 1 декабря 1930 г. в Севкрае, под данным ОГПУ, из 126 095 человек умерло 21 213. Что составило 16,8% от общего количества выселенных. Фактически, менее чем за год в Севкрае из группы депортированных в более чем 120 тыс. человек погиб каждый пятый.
В основном, дети младших возрастов.
Под графой "умерло" в докладной записке идет графа "отправлено на родину детей"- 35 400.  Именно об этом "возвращении" и повествует документ, представленный ниже.

Автор письма:


Яворская Александра Лукьяновна
(1877-1934).

Письмо члена Деткомиссии А.Я.Яворской в Деткомиссию при ВЦИК о положении детей спецпереселенцев, возвращающихся в родные места из ссылки в Северном крае РСФСР от 3 мая 1930 г.









В Деткомиссию при ВЦИК.

Копия.

Вот картинка, случайным свидетелем которой пришлось мне быть, возвращаясь из Котласа, куда провожала мальчика Иванова, привезенного из Польши к матери.
Станция Котлас... Через полчаса отходит поезд. 4 вагона «Котлас-Москва», неимоверная толпа и давка, крики, слезы детей смешиваются с причитанием матерей.
На высоко поднятых руках перебрасываются малютки к вагону, где их подхватывает кондуктор, рискуя быть столкнутым с подножки, нагружая до отказа вагон прямого сообщения. Дети постарше, с риском искалечиться, напирают на другие вагоны. Это — согласно разрешению «вернуть детей на родину» в возрасте до 12 лет, сосланные, раскулаченные, спасают от смерти «маленьких кулаков».

Спасают — да, так как за последнее время уже умирает до 30 детей в день, не выдерживая условий, в которых находятся выселенцы, а условия таковы: наскоро сколоченные бараки из тонкого теса, покрытые жердями, сверху тонким слоем соломы. Пола нет, лишь в одном бараке посредине к выходу проложены мостики.
В два этажа нары, по углам железная печка, с железными трубами в крышу, без вьюшек, тепло, пока топится. С апреля месяца печи сняты, оставлена одна, так как была оттепель, но сейчас 7 мороза. В бараках, где 250 человек, почти темно, маленькие окошечки, изредка прорубленные, освещают лишь нижние нары. Готовят пищу на улице, на кострах. Отхожее место — отгорожена отведенная площадка.
Вода — река внизу, но в данный момент без воды, так как одно время лед тронулся: нагромоздило «горы» у самого берега, не пройти. Колодези жители запирают: «Вы нас заразите, у вас дети мрут» и продают воду бутылками. Бараки строились наскоро зимой, в оттепель осели, всюду щели, холод. Так живут 25 тыс. ссыльных в Котласе.
Особая смертность в Лузе, в четырех верстах от Котласа, где бараки на болоте.
Питание отпускают за оплату, известную норму, очень маленькую: конины кило, капусту, стакан крупы на неделю. Вообще в Котласе, кроме трески, ничего нет. Молоко на вес золота. Жители дерут за все втридорога, а у них (у кулаков) скупали за бесценок барахло. За громадную подушку (которыми так богаты крестьяне Запада) — 5 руб., одеяло самотканое — то же. К теплу ожидают смертность еще большую.
На почте у телеграфа вечная очередь, вызывают родственников. Часто, приезжая за детьми, не застают их в живых, увозят чужих детей по соседству, целыми десятками. В вагоне, где я ехала, один старик вез 12 чел., а другой — 11.
Матери отнимают от груди и тоже шлют на родину, а потому всю ночь не умолкал детский плач. Дорогой, на станциях, почти немыслимо достать кипяток и молока, так как сибирские поезда переполнены, а наш вагон, как прицепленный в Вятке в самый конец поезда, никогда не подходил к станции. Итак, двое суток без горячей пищи.
Половина детей больны — понос, кашель, корь, лишаи. Вот какая жуткая картина. И невольно хочется крикнуть вместе с теми стариками, которые взяли по дюжине детей. «Нет, нет, там, у Калинина, не знают об этом. Не станет Советская власть так мучить своих же крестьян. Нам говорили, переселят, дадут землю, жилище, чтоб не мешали строить колхозы, а потом вернуть обещали», — так твердили старики. Один из них опустил в почтовый ящик жалобу на вокзале, не имея возможности идти к самому Калини¬ну, будучи окружен 12 детьми и говоря: «а не брать детей, души не надо иметь». Они говорят: много и по личной мести, по личным счетам пошли в ссылку, без основатель-ных причин; так говорили сопровождающие детей, с которыми я ехала двое суток в одном вагоне, где спать не пришлось, ибо в купе было набито по 14—16 душ. Слова их подтвердились и комиссией, пересматривающей дела ссыльных.
Заведующая приемником т. Ктоторова, куда я поместила привезенного мною мальчика и где ночевала сама, сказала мне, что она член этой комиссии и что 1200 человек уже намечено к возвращению на родину, как высланных без основания, большинство на личной почве. Но что такая смертность детей, никто не говорил, не сказали и в ДТК, куда я заходила, разыскивая приемник, и расспрашивала, как и что вообще по линии беспризорности и детскому вопросу, ничего еще не зная. Там мне ответили, что денег мало, что с навигацией беспризорных прибавится, что недавно концерт давали.

Похоронную процессию пяти детских ящиков я встретила, идя рано утром на вокзал, где и натолкнулась на посадку детей. Была минута, когда я хотела выскочить из поезда и бежать посмотреть бараки и запросить ДТК Котласа, почему она не принимает участия в организации отправки детей (при посадке вывихнули руку мальчику) и в облегчении их участи вообще, как, например, доставка посылок с продуктами, которых шлют массу и которые валяются по три недели на почте, так как один служащий не успевает обрабатывать. Затем я решила лучше скорее довести до сведения ДТК, так как более чем уверена, что у Калинина об этом не знают, как говорили старики. Я знаю, что есть Комитет помощи, который женам и детям заключенных и сосланных оказывает помощь, и принимаются меры к тому, чтобы воспитать сознательных советских граждан. Я знаю о постановлении: не исключать из школы детей лишенцев и знаю, что во ВЦИК очень много работают над вопросом о детях лишенцев, над этим очень тяжелым вопросом.
Ссыльными недавно была послана телеграмма в центр — 24 руб. уплатили, но ответа не было, а, может быть, и был ответ в форме разрешения возвращать детей на родину — не знаю. Почти все ссыльные ожидали помилования к 1 мая.
Имеется УСЛОН (Северный исправительный] лагерь осужденных), точно расшифровать не могу, но это лагерь осужденных. Жизнь ссыльных там резко отличается по условиям от «барачной». Об этом мне говорила учительница, ликвидирующая неграмотность среди них, и говорила, что недавно у них был вечер с угощением.
Вышеизложенное об условиях жизни говорю я не только со слов родственников ссыльных, а также представителя НКПС, проживающего в Котласе 3 месяца, командированного для приемки шпал Северной железной дороги.
Тов. Савченко должен помнить, как обращалась к нам приехавшая девочка из Свердловска к Калинину просить оставить маму, а сослать только папу и брата и, наверно, просьбу удовлетворили, так как девочка не вернулась к нам.
Многие говорили, что просили детей оставить у родственников, но ответ был: «Мы хотим вырвать зло с корнем».
Прибыв в Москву, я решила помочь этим двум старикам, сопровождающим 23-х детей, помочь перевезти на Белорусский вокзал, где сейчас же вокруг них началась «агитация». Пришлось принять все меры, чтобы усадить их на первый поезд, закупив плацкарты. Тоже самое на всех станциях: переполненный вагон ребятами вызывал очень нежелательные толки.

Яворская

3/V-30 г.

Источник: Государственный архив Российской Федерации. Ф. Р-1235. Оп. 141. Д. 786. Л. 23—22 об. Копия.  Частично опубликовано: История сталинского Гулага. Конец 1920-х — первая половина 1950-х годов: Собрание документов в 7-ми томах / Т. 5. Спецпереселенцы в СССР. М.2004.

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments