Максим (monetam) wrote,
Максим
monetam

Category:

Опережающая сатира - казус Аверченко

Оригинал взят у alexander_pavl в Опережающая сатира - казус Аверченко
Одна из моих ЖЖ-френдесс недавно зачем-то поместила у себя полный текст фельетона Аверченко «Неисправимые». Реакция читателей была немного предсказуема. Народ принялся бурно восхищаться искромётным юмором почтенного сатириконца, мэтра русскоязычной юмористики. Ведь и правда, как заметил один из комментаторов, Чехонте на фоне Аверченко – просто ничтожество (чего нельзя сказать о Чехове, авторе «Дома с мезонином» и «Скрипки Ротшильда»).

hrough book Russian_writers books

Но меня привлекло обстоятельство, которое никто не отметил (никто из комментаторов и практически никто из литературоведов). Фельетон бичевал российских порнографов, высмеивал их весьма едко, но... Порнографии-то в русской литературе не было. Совсем не было. Получается, что аверченковская сатира направлена в пустоту, на явление, которого нет, но могло бы быть. Впрочем, в этом же жанре обличения несуществующей тенденции отметились и Влас Дорошевич, и Саша Чорный и многие другие зубоскалы начала ХХ века.

Этот аспект не самоочевиден. В русском литературоведении господствует совершенно иной взгляд на литературную ситуацию в Российской Империи после 1905 года. Якобы романы, повести, рассказы, побасенки, потешки, запевки, баллады, элегии и поэмы, посвящённые социальным «проклятым вопросам», после поражения революции пятого года сменились реакционной литературой порнографического характера. Историки литературы изощрялись в эпитетах по адресу подобных текстов: «пряные», «душные», «эротоманские» и так далее.

Я, грешным делом, в студенческие годы в это верил, поскольку далеко не все тексты Серебрянного Века были доступны. Ну, думал я, порнографию начала века не переиздают, исходя из тех же соображений, из которых режут иностранные фильмы для проката – берегут целомудрие советских людей. Но вот настала перестройка, хлынул поток ранее запрещённой литературы, в том числе, литературы Серебрянного века... Тем не менее, никакой порнографии не появилось.

Был переиздан самый скандальный роман той поры – «Санин» Арцыбашева – и оказался дискуссионным романом с идеологией. Эротики там не больше и не меньше, чем у известного сексофоба Льва Толстого в «Крейцеровой сонате». Сенсация тех же времён, роман Михаила Кузмина «Крылья» о пробуждение гомосексуальности, был не более порнографичен, чем «Оруженосец Кашка» Владислава Крапивина! Самое непристойное, что было у Кузмина – упоминание слова «баня». Не описание бани, а просто словоупотребление. Ни рассказы Каменского, ни «Тридцать три урода» Зиновьевой-Аннибал, ни «Женщина на кресте» Анны Марр не только не были порнографией – они были даже не эротичны. О «взаимоотншениях полов» в этих книжках рассуждалось, иногда вполне интересно. Однако всё это напоминало просветительские лекции общества «Знания» в каком-нибудь районном Дворце Культуры Станкозавода.

Порнография Серебрянного Века, которую с такой страстью бичевали аверченки, оказалась фантомом, нулевой величиной. Не было даже натурализма в духе Эмиля Золя и Переса Гальдоса. Задним числом понятно, что никакой порнографии, ниже эротики, в литературе, издаваемой при цензурном попечении Правительствующего Синода, и быть не могло. Даже теоретически. Но это не помешало возникновению мифа о необыкновенной эротичности «реакционной» литературы.

Говорят, испанские кабальеро, привыкшие видеть дам исключительно затянутых в стилизованные одежды, падали в обморок, приметив из-под юбки «узенькую пятку». Воображение мгновенно дорисовывало им остальное. Вероятно, и Аверченко с Власом Дорошевичем, не читая современной им русской литературы, по одним только названиям в каталогах рассылки свежих изданий прозревали «приапизм», «порнографизм» и «оргиазм» в новонаписанных романах. И обрушивались на «эту гадость» со всей нерастраченной страстью своих ясных душ. И могли с чистой совестью сказать: «Я? Я такие романы не читаю!» Они такие романы и вправду не читали.

Можно предположить, что это были своего рода магические заклинания, попытки вызвать из небытия те книги, которых не хватало ни Саше Чорному, ни Аверченко, ни Бухову. Впрямую обратиться к литераторам «ну напишите же хоть что-то эротичное!» им не позволяло пуританское вопритание и ужас перед плотским грехом, отнимающим силы, кои должно тратить на напряжонные размышения над «проклятыми вопросами». Оставалось притворяться. Что такие книги уже есть. Может быть, не здесь, но где-то... там.

Другой вопрос, логично следующий из вышесказанного: а почему же русской порнолитературы нет хотя бы в качестве самиздата? Почему весь корпус подобных текстов за полтора века существования русской литературы (до начала ХХ века) исчерпывается не слишком объёмной антологией с полутора десятком наименований? Почему у русских читателей «порнография» ассоциируется с похабщиной, с грязными скабрезными шуточками Ивана Баркова?

Но об этом лучше порассуждать в другом посте.

Да, и кстати: единственный, кто писал действительно эротические тексты – Федор Сологуб с его романом «Мелкий бес», многократно и яростно отвергнутым издателями. Вот у него действительно ярко и сильно и убедительно. И эротично. Но он единственный. И написанное им - не порнография.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment