December 25th, 2020

Про шпионские дела ( по Н.Мендковичу)

Про более современные шпионские дела.
К сожалению, разносторонний анализ собранных данных и их использования здесь невозможен, но кое-что об играх разведок можно узнать.
В последние годы была череда сообщений о странных, на первый взгляд, случаев вербовки российских сотрудников полиции иностранными разведками. Причем речь идет о разных званиях и регионах. В Курске арестован за шпионаж в пользу СБУ начальник райотдела подполковник Дмитрий Борзенков. В Красноярске осужден майор Роман Ушаков, в Подмосковье – Евгений Чистов, дежурный райотдела, в Москве – участковый Алексей Житнюк (правда, вроде бы по делам на другом месте работы).
Интерес ЦРУ и его подсобного хозяйства СБУ к работникам полиции – не случайный эпизод, о чем говорит настоящая нелегальная операция.
Речь о деле подполковника Сергея Кулакова, который в общей сложности проработал в полиции около десятка лет. Поступил на службу в 1990-е, уволился в 2004-м, а вернулся в 2010 году.
Но маа-аленькая деталь - в промежутке он эмигрировал в США и даже устроился на военную службу по контракту. Причем проходил службу в 525 бригаде, принадлежащей в военной разведке США. А в 2010-м им овладела тоска по родине, он вернулся, восстановился на работе в полиции, но о жизни в США умолчал.
Дело Кулакова всплыло только в 2016 году, причем среди доказательств фигурировали его фотографии в военной форме США, опубликованные в одной из социальных сетей. Да, фантастическая глупость – случается.
Формально следствие не доказало шпионаж, и экс-полицейский был осужден только за сокрытие иностранной службы на два года. Но вся это история напоминает попытку долгосрочного внедрения в силовые структуры, где законсервированный агент должен был делать карьеру, чтобы получить большие возможности.
Но есть истории короче и проще. Мы имеем примерную информацию о деталях работы двух раскрытых предателей, Чистова и Ушакова. Оба инициативники, связавшиеся с ЦРУ через интернет и предложившие свои услуги. Первый – предатель на идейной основе (в тюремных интервью восхищается Навальным и рассказывает, как ЦРУ должно помочь установить демократию в России), второй – обиделся из-за неудачной попытки устроиться в Красноярское УФСБ и захотел отомстить.
Судя по откровениям Чистова, в течение трех лет работы на ЦРУ он изначально выполнял «проверочные задания», копировал хранившиеся в ОВД мобилизационные планы и указания о работе в чрезвычайных ситуациях, номинально имевшие гриф. Потом – получил более серьезные задачи, собирать установочные данные сотрудников ФСБ и СВР. Как минимум, имена, внешность, места проживания.
Аналогичные задачи выполнял Ушаков, но судя, по информации о процессе, важнейшее, что он передал – была информация о шифрах, используемых в системе МВД. За это он получил через тайник более 33 тысяч евро. Видимо, после этого эпизода он попал в разработку, запаниковал и дал признательные показания, обещая поддержать оперативную игру. Однако доверия у ФСБ не вызвал, и получил 15 лет.
Идейного навальниста Чистова подвела инициатива, а также глупость и наивность (при чтении его интервью бросается в глаза детская обида на ЦРУ, не отвечающее на его письма из колонии).
Чистов попытался завести знакомства с сотрудниками ФСБ из управления по защите конституционного строя, с которыми сотрудники ОВД пересекались по делам о беспорядках. Сделал это, видимо, с такой бегемотьей ловкостью, что у него резко и быстро появился «друг»-оппозиционно настроенный эфэсбэшник, который доверительно делился с ним «тайнами». Последним аккордом их «дружбы» стало сообщение о необходимости бежать: как только Чистов собрал вещи и вскрыл все свои нычки, к нему и пришли с обыском и взяли на чемоданах.
Необходимость в такой «полицейской» агентуре у разведок вполне логична. Львиная доля работы в чужой стране связана с поиском секретоносителей, локализацией их местонахождения, выявлением подходов к ним и возможных слабостей. Иностранцу под дипломатическим или журналистским прикрытием это сложно, хотя бы в силу ограниченных знаний местности и образа жизни.
А у оперативников местной полиции такие поиски – основная составляющая работы. У них доступ к базам данных о гражданах, прописке и правонарушениях, возможность вести оперативную работу по месту жительства объекта разработки. Далеко не всех жильцов насторожит вопрос участкового и опера о жильцах соседних квартир, их привычках и характеристиках. Наконец, вести слежку в родном городе полицейский умеет лучше многих других. Хотя бы в теории.
Агент-полицейский может собрать сведения о объекте намеченном для вербовки другими людьми. Например, об ученных или инженерах, замеченных на специализированных конференциях, военнослужащих, сотрудников органов власти. По сути, имени, фамилии и внешности достаточно, чтобы полицейский нашел человека, который не особенно и скрывается. А их иностранной разведке легко получить в том числе из открытых источников.
Подобные задачи для советской разведки в 1930-е гг решало частное сыскное агентство некоего Ковальчика (урожденный Шмидт), которое собирало данные о потенциальных объектах вербовки, вело за ними наблюдение, собирало сведения по месту жительства и т.п. Оно, например, вело проверку контактов «Брайтенбаха» (Лемана из гестапо), чтобы исключить двойную игру с его стороны.
Полицейские-предатели в 2010-е – решали схожий набор задач для американской разведки. Да, насколько я знаю, при современной компьютеризации фиксируется, кто и какие запросы использует к базам МВД. В бумажных архивах есть система талонов. Периодически сотрудников даже проверяют на предмет практического смысла запрошенных данных. Не из-за охоты на шпионов, а чтоб не слишком увлекались задачами по частному сыску.
Однако меры контроля не абсолютны, нарушения в том числе в сугубо личных целях случаются часто. И это создает все условия для деятельности иностранных агентов, которые получают огромные оперативные возможности при вербовке, в сущности, мелкого чиновника.

Мой комментарий к записи «Запрет на брань в соцсетях, война грибов и старые названия улиц» от…

Полагаю, что переименования населенных пунктов надо делать именно волевым усилием.
В свое время быстро, волевым усилием переименовали Куйбышев, Свердловск и Ленинград- и в итоге " новые-старые" названия вполне прижились, и оказались очень хорошими вариантами.
А обсуждения переименований есть лишь основание для дикого шквала демагогии и ругательств, которые муниципальные депутаты, как правило, не выдерживают.
Смею припомнить, что в свое время, а именно при советской власти, никаких всенародных обсуждений переименований населенных пунктов не было, равно как и при уничтожении церквей и памятников, хотя, конечно, в те времена население прифигивало от того, что теперь они буду жить на улице имени товарища Карла Либкнехта или там Розы Люксембург.
да и опыт переименований городов в Брежнев или Андропов тоже говорит о том, что никогда такую практику обсуждений никто не применял.

Посмотреть обсуждение, содержащее этот комментарий