July 26th, 2020

Про образование и про грамотность

Все мы хорошо знаем, что " без образования- никуда", и  уже поколениями  привыкли формально верить в то, что  образование, да причем образование в обычных-привычных нам формах есть  непременное условие нашей современной жизни. Это могут даже с пафосом повторять, но... искренно не верить в это.
 И вместе с тем... Никто не представляет образования без принуждения к нему.
 Ребенок, который сам , с удовольствием, ходит в школу - редкость.
 Сами родители с удовольствием выпихивают детей в школы как на "передержку", то есть  лишь бы с глаз спихнуть, что бы дома дурака не валял, да не отвлекал от приятного отдыха.
Результаты образования- тоже не очень то радостны:  учат всех и всему, а в итоге получают  равнодушие всех ко всему, интерес есть только к знаниями ярким и развлекательным. Даже среди учителей и преподавателей говорить между собой на  профессионально- учебные  темы, " не по работе" -  явление несусветно редкое.  Что уж говорить о  том, какие "знания" из математики и физики, литературы и истории остаются у выпускника школы ! И школьник, и студент хорошо знают, что цель  учебы - оттарабанить  нужный ответ у доски, " отмучаться", и забыть  то, что только что говорил.
  Форма вложения знаний в молодые и юные головы - всегда принудительно подневольная.  О том, что ученик может искренне  пожелать  знания приобрести, даже неудобно предположить. Все хорошо знают : вся эта школьная наука есть  просто талмудическое зазубривание черт знает чего, и черт знает зачем.
  Объяснения связи учебы с жизнью - нет. Эти все учебники учат, как Тору с Талмудом  в религиозной школе: вот вам есть  священные тексты, и задалбливайте их, а  искреннее желание разобраться в них и приложить в ежедневным потребностям  совершенно излишне !
 А ведь так было далеко не всегда.
 История подсказывает, что были и другие явления, совсем даже обратные !
Энгельгардт в своем Десятом письме "Писем из деревни" делится наблюдением:


"Заметно также увеличивается стремление к образованию, к грамотности. Когда была мода на разведение грамотности, вскоре после «Положения», и у нас была при волости школа, то в эту школу приходилось собирать ребят насильно, отцы не хотели отдавать детей в школу, считали отбывание школы повинностью. Неохотно отдавали отцы детей в школу, неохотно шли и дети, да и до школы ли было, когда ребята зимой ходили в «кусочки»? Потом волостная школа, не знаю почему — мода, должно быть, прошла, — была закрыта. Позднее была открыта школа при селе, но и то для поповского сына, чтобы ему в солдаты не итти, говорили мужики, учеников же в школе было мало. В последние же годы стремление к грамотности стало сильно развиваться. Не только отцы хотят, чтобы их дети учились, но и сами дети хотят учиться. Ребята зимою сами просят, чтобы их поучили грамоте, да не только ребята, а и взрослые молодцы: день работают, а вечером учатся грамоте. Даже школы свои у крестьян по деревням появились. Подговорят хозяева какого-нибудь грамотея-учителя, наймут у бобылки изобку — вот и школа. Ученье начинается с декабря и продолжается до Святой. Учитель из отставных солдат, заштатных дьячков, бывших дворовых и тому подобных грамотеев, получает за каждого ученика по рублю в зиму и содержание. Относительно содержания учителя родители учеников соблюдают очередь. Во дворе, в котором находится один ученик, учитель живет, например, три дня, там же, где два ученика, — шесть дней и т. д., подобно тому, как деревенский пастух. Изба для школы нанимается родителями сообща, дрова для отопления доставляются по очереди, учебные книги, бумага, грифельные доски покупаются родителями.
Эти мужицкие школы служат примером того, что если является в чем потребность, то народ сумеет устроить то, что ему нужно. Потребовалась грамотность, и вот мужики устроили свои школы, завели своих учителей подобно тому, как имеют своих коновалов, своих повитух, своих лекарей, своих швецов, шерстобитов, волночесов, трещеточников, живописцев, певцов и т. п.
Плохи, конечно, эти школы, плохи учителя, не скоро в них выучиваются дети даже плохой грамоте, но важно то, что это свои, мужицкие школы. Главное дело, что эта школа близко, что она у себя в деревне, что она своя, что учитель свой человек, не белоручка, не барин, не прихотник, ест то же, что и мужик, спит, как и мужик. Важно, что учитель учит тут в деревне, подобно тому, как для баб важно, что есть в деревне своя повитуха. Положим, в земской школе учат лучше, но где она эта земская школа? — За десять верст где-нибудь! Положим, что земская акушерка лучше простой повитухи, но где она, эта земская акушерка? — А тут бабе приспело время родить. Все дело интеллигентных людей состоит в том, чтобы способствовать развитию этих мужицких учреждений, поддерживать, наставлять этих мужицких учителей, повитух, дедов. Необходима хорошая школа с хорошим учителем, но этот учитель должен знать все мужицкие школы своего участка, помогать им, направлять учителей.

Иными словами, образование  шло за потребностью в нем, и на этой основе и развивалось. Тут уж ученик  искал учителя, и своей платой, своим временем и усердием  показывал  тому и уважением, и его нужность.
А вот потом… Потом  образование стало не прикладным методом, а  пропагандистским, квазирелигиозным лозунгом, когда  всем надо было «учиться», дабы не прослыть неблагонадежным, и впитать в себя  минимальную  дозу пропагандистских же лозунгов. Реальные  результаты такой учебы выглядели и в самом деле жалко, но… выход был найден в том, что бы  про негатив не говорить, а побольше слушать  вранья об успешности  такого подхода, и ем самым убаюкивать себя сладкими сказками.
Вышло все не по Энгельгардту. Вышло все по Оруэллу:

«….Зато курсы ликбеза себя полностью оправдали. Осень принесла первые плоды просвещения. Свиньи свободно читали и писали. Собаки могли изрядно читать, но, к сожалению, ограничили свой круг чтения семью заповедями.
Козочка Мюриэл отличалась более пытливым умом и вечерами почитывала вслух газету, точнее обрывки газет, обнаруженные на помойке. Бенджамин овладел грамотой не хуже свиней, однако свои знания никак не обнаруживал. На вопрос, почему он ничего не читает, он отвечал коротко: «Смысл?» Хрумка выучила все буквы, правда, складывать из них слова оказалось для нее непосильной задачей. Работяга не пошел дальше О. Копытом нацарапав на земле первые четыре буквы алфавита, он тупо смотрел на них, поводя ушами и встряхивая челкой в отчаянной попытке сообразить, какая следующая. Пару раз он вроде бы сумел осилить Е, Р, С и Н, но когда уже казалось, что дело сделано, вдруг обнаруживалось, что за это время он начисто забыл А, В, С и О. В конце концов он ограничился первыми четырьмя и положил себе за правило писать их хотя бы раз в день для лучшей усвояемости. Молли отказалась учить какие-либо буквы, кроме тех, что составляли ее имя. Она аккуратно выкладывала свое имя из веточек, вплетала для красоты цветочек и потом долго любовалась этим перлом творения, заходя то справа, то слева.
Все прочие животные знали лишь одну букву — А, зато в совершенстве.
Помимо трудностей с чтением возникло дополнительное осложнение: овцы, куры и утки, не отличавшиеся большим умом, никак не могли запомнить семь заповедей. По зрелом размышлении Цицерон пришел к выводу, что все заповеди можно, в сущности, свести к одной максиме: «Четыре ноги хорошо, две ноги плохо». Это короткое изречение, объявил он, есть квинтэссенция анимализма.
Постичь его глубинный смысл значило обезопасить себя от человеческих влияний. Так ведь у нас тоже две ноги, попытались возразить птицы, но Цицерон не дал застигнуть себя врасплох:
— Крылья, товарищи, есть орган летательный, а не хватательный. Следовательно, его можно рассматривать как разновидность ноги. От нас, животных, человека отличает прежде всего рука, которая есть орудие насилия над живой природой.
Не будем утверждать, что до пернатых дошла логика Цицерона, но они приняли ее на веру и ревностно взялись за дело. На торце сарая, над заповедями, еще более крупными буквами было выведено: ЧЕТЫРЕ НОГИ ХОРОШО, ДВЕ НОГИ ПЛОХО.
Барт

Нью-Йорк против полиции

Путевые заметки, день 4


Протесты активистов BLM (black life matters – "жизнь чёрных имеет значение") и им сочувствующих проходят в Нью-Йорке практически каждый день. Обычно это шествия, пробеги, заезды или просто встречи в парках. У меня опыт освещения различных протестов и революций довольно большой. То, что я вижу сегодня в Нью-Йорке, выглядит как-то совсем жалко.

Здесь сразу хочу охладить пыл борцов за все хорошее против всего плохого. Сегодня я хочу рассказать исключительно о том, что я вижу в Нью-Йорке. Ситуация в разных штатах очень сильно отличается. Например, в Портленде уже который день пиздец и жесткие столкновения. Но у нас в Нью-Йорке все относительно спокойно.

Несколько недель назад толпа била витрины и грабила магазины в Сохо, но сегодня о тех днях говорят только закрытые фанерой витрины некоторых магазинов. Протест подсдулся и народ думает, как жить дальше и чего требовать.

Мне кажется, основная проблема нынешнего протеста в том, что у него нет цели.
– Жизни черных важны!
– Ок, жизни черных важны, дальше что?
– Преклоните колено!
– Ок, преклонили, жизни черных важны!
– Трамп фашист!
– Еще какой, так что вы хотели?

Шествия за все хорошее против всего плохого не могут продолжаться вечно, потому что не понятно, что будет являться победой. В какой момент открывать шампанское? Если у протеста нет понятной и конкретной цели, он очень быстро выдыхается и маргинализируется. Нормальные люди, которые в обычное время дают массовость, расходятся по домам, а на улицах остаются одни маргиналы. Примерно это сейчас и происходит в Нью-Йорке.

Шествия, может, и кажутся массовыми на картинках, но до серьезного протеста им далеко. Вот вчера, в субботу, у нас должна была быть массовая акция в поддержку протестующих в Портленде. И что? 500 человек вышло... Это еще очень оптимистично, а потом от них осталось человек 200. Мне кажется, объяви я встречу со своими подписчиками, пришло бы больше людей.

Давайте посмотрим, как протестует Нью-Йорк.
Collapse )