?

Log in

No account? Create an account
 
 
Максим
Верно Бабицкий пишет. О неминуемой гибели России красиво и многословно пишут люди, у которых в жизни в общем-то все хорошо. Иногда даже очень хорошо, так что даже непонятно чего ещё такому успешному человеку не хватает.
"Да, все плохо, но "не ужас, ужас, ужас!" Пиздец равен одному слову, которым описывается - и оно не произносится, а выдыхается в последний момент перед ударом о бетонную стену на скорости 150 километров в час.
А когда слов очень много, это означает, что автор диагноза сидит за столом, перед ним дымится чашка кофе, он морщит лоб и думает над тем, как бы к уже сказанному прибавить еще более нежные дефиниции, чтобы окрасить черный багрянец последних времен сливочными полутонами и нюансами.
И сердце не так болит, когда понимаешь, что сам субъект, транслирующий бесконечное отчаяние, немного от него застрахован очевидной отгороженностью от бытовых невзгод. У него есть удобное место, чтобы думать про пиздец, а не спасаться, что есть ног, есть чашка кофе, время на написание бессчетного количества слов, каждым из которых он все глубже вворачивается в собственную боль о родине или про родину.
Он пишет про пиздец, но сам, мы это видим, все никак не станет его жертвой. Ни вчера, ни сегодня, ну и скажем честно - вообще никогда. Почему-то мы абсолютно уверены, что и через десять лет он будет старательно, поправляя очки на не изборожденном морщинами скорби челе, писать про то же самое. А жизнь закончит на мягких подушках в окружении сильных и круглых еврейских внуков. В той же неправильной России.
Мне вот, кстати, неправильная Россия больше нравится, поскольку правильной ее, выразимой и стреноженной любыми формулами, в том числе и бесконечной жалобой на не так, не бывает, слава Богу."
 
 
leonid_vlad
25 August 2018 @ 10:30 am, reposted by monetam
Текст и фото взяты из Православного журнала "ФОМА"
https://foma.ru/povar-ivan-haritonov-ostavshiysya-vernyim.html


Отец шестерых детей и любящий супруг, когда он уезжал из Тобольска в Екатеринбург и кто-то посоветовал ему оставить свои золотые часы семье, царский повар ответил, что при любых обстоятельствах надо вести себя так, как если бы все было к лучшему, а оставленные часы огорчат родных. «Вернусь — с часами, а не вернусь — зачем пугать их раньше времени?»

Отец Ивана, титулярный советник, определил 12-летнего сына на службу при дворе на должность поваренного ученика. Через несколько лет он стал поваром 2-го разряда, прошел службу на флоте, а потом для совершенствования мастерства был отправлен на стажировку в Париж, где обучался в одной из престижных кулинарных школ по специальности «суповник». И в 1901 году Иван Харитонов стал поваром 1-го разряда.

Харитонов сопровождал государя в Ставку и на фронт, был с ним практически во всех заграничных поездках, видел Италию, Германию, Великобританию…

Иван Михайлович был счастливым мужем и отцом, но в ссылку за императором отправился без раздумий. В Тобольске круг его обязанностей стал гораздо шире — из «суповника» он превратился в повара-универсала. А так как продуктов не хватало, ему нередко приходилось ходить по богатым домам, прося взаймы для царской семьи. Но расплачиваться было нечем, и ему часто отказывали. Либо требовали записывать любую мелочь, поэтому в хозяйственной книге Харитонова появлялись записи: от купца такого-то получено столько-то ведер молока, от мастерового такого-то — столько-то гвоздей и так далее. А вот простой народ и монахи и близлежащих монастырей сами несли все, что могли: сметану, яйца, молоко… «Щи кислые, жареный поросенок с рисом»; «борщ, макароны, картофель, котлеты рисовые, хлеб», — такие обеды устраивал Иван Михайлович императору в те дни.

Когда в мае 1918 года Харитонов вместе с цесаревичем и княжнами Ольгой, Татьяной и Анастасией уезжал из Тобольска в Екатеринбург, ему разрешили проститься с семьей. Его жена Евгения Харитонова вспоминала: пристань, где стоял готовый к отправке пароход «Русь», была почти пустой. Цесаревич Алексей глядел из окна каюты и беспрестанно махал рукой. А на берегу стояла дочь доктора Боткина Татьяна, а неподалеку — она со своей десятилетней дочкой Катей, которая тоже махала рукой наследнику. На этой пристани Иван Михайлович в последний раз видел жену и дочь.

Когда он прибыл в «дом особого назначения», то первым делом отремонтировал там сломанную плиту. 18 (4) июня Николай II сделал в дневнике запись: «Харитонов готовит нам еду… Дочери учатся у него готовить и по вечерам месят муку, а по утрам пекут хлеб. Недурно!»

Энтузиазм повара так увлек великих княжон, что те с самого первого дня взялись помогать ему не только в выпечке хлеба, но и в других делах.

А он изо всех сил старался угодить узникам. Комендант Ипатьевского дома Юровский вспоминал: «Ко мне обращался повар Харитонов с заявлением, что он никак из четверти фунта мяса не может готовить блюд. Я ему отвечал, что нужно привыкать жить не по-царски, а как приходится жить: по-арестантски».

Но даже когда с провизией возникали проблемы, Иван Михайлович стремился и из простейших продуктов готовить что-то особенное. Известен случай, как он привел узников в восторг своим макаронным пирогом и компотом из сухофруктов. Серьезно помогали царской семье монахи, приносившие продукты из местного монастыря. Правда, вскоре охрана запретила передавать все, кроме молока.

…Когда в страшную ночь с 16 на 17 июля раздались выстрелы, Иван Михайлович повалился на колени. При расследовании в «доме особого назначения» не нашли его золотых часов — вероятно, он уже давно их продал или сменял на продукты для своего императора.
 
 
Максим
25 August 2018 @ 04:00 pm

Рудкович Анатолий Григорьевич (1925) «Время, вперед!» 1975