?

Log in

No account? Create an account
 
 
Максим
Я вот заметил тоже, во времена своего детства:
Дед мой, прошедший войну с 1942 по начало 1945 и раненый под Кенигсбергом, про войну никогда не рассказывал. То есть совсем. Я вот пару раз его попросил рассказать - так он посмотрел на меня, то есть совсем не страшно, не угрожающе посмотрел, а просто печально-недоуменно, и я такие вопросы ему больше не задавал. Дедушка считал, что ему очень повезло. Войну он заканчивал в штрафбате, и получил сквозное ранение в легкое: пуля вошла в грудь, и пробила его насквозь, но... жизненно важных органов и костей не задела !
Про войну я читал книжки, и смотрел кинофильмы. В них было все понятно и красиво. А вот очевидцев-участников - таки нет, не слушал, отчаялся: на воспоминания, обязательно слезливые, их могла пробить только распитая бутылка-две водки. Но тогда они несли нечто такое невразумительное, что я все списывал на опьянение, и не слушал, уходил.
Насколько я понял, примерно такие же впечатления остались и у Коха:
" Давайте, лучше, я расскажу вам о моей национальности. Она такая. Моя мать - Карпова Нина Георгиевна. Разумеется - русская. Ее мать была с раннего детства - сирота. Жила в людях, потом, после революции строила Турксиб, Караганду, потом всю войну работала уборщицей и дворником.
Мамин отец (мой дед) Карпов Георгий Федорович сбежал от коллективизации в город, работал столяром, в 41 году ушел на фронт. Воевал до лета 42-го, был сапером. Попал под артобстрел под Ростовом. Без сознания, всего израненного его подобрали через сутки и дальше началось - госпиталя, операции, опять госпиталя... Стал инвалидом, всю жизнь хромал, дослуживал уже санитаром в госпитале.
У них было пятеро детей. Сын (умер от тифа еще ребенком) и четверо дочерей. Моя мать - третья по возрасту.
Мой отец - немец, Кох Рейнгольд, в шестилетнем возрасте был сослан в Казахстан. Где чуть не умер от голода во время войны. Выжил. Выучился на автомеханика. Потом закончил институт. Строил Волжский автозавод и потом всю жизнь до самой смерти на нем проработал. Имел ордена и медали за доблестный труд...
К чему я рассказываю все это? А вот к чему. Мой дед, уже когда моя мать вышла замуж за моего отца, иногда выпивая, начинал плакать и рассказывать про войну. У него рассказы получались негламурные и все больше про кишки на ветках деревьев и про горы из трупов его однополчан, которые они (саперы ведь!) хоронили в огромных ямах после каждого боя...
Я мальчишкой его все больше про героизм и подвиги расспрашивал, а он все свое: плачет и про какие-то бессмысленные трупы мне рассказывает. И война у него какая-то странная была: вот идет колонна. Идет, идет... Потом поворачивает. Потом по пояс в снегу. Потом обстрел. Потом закапывают своих мертвецов. Потом опять идут по пояс в грязи. Потом развернут батарею и стрелять. Потом опять идут, форсируют ледяную реку. Чинят мосты - взрывают мосты. Потом опять обстрел и опять - закапывают.
И потом на него нападало оцепенение. Он молча сидел и смотрел в одну точку. И по его щекам текли слезы. А потом он показывал раны. На ноге огромная дыра, все бедро почти без мышц. На животе огромный шрам. На щеке, как будто саблей, осколком прорезало...
А потом он брал топор и гонялся за моим отцом. "Я тебя фашистская сука щас на куски порублю! Мало мы вас поубивали, так я щас добавлю! Удавлю! Сволочь немецкая! Чтоб ты сдох!" Отец был значительно моложе и сильнее. Он сначала вяло отбивался, а потом ему надоедало, он отбирал у деда топор, брал его за шкирку и запирал в сарае.
Дед оттуда кричал: "Да мы вас раздавили, как клопов! Мы вас победили! Да наша армия сильнее всех! Мы всех раздолбаем! Мы всем отомстим!" Собирались соседи. Много фронтовиков... Улыбались, курили цигарки: "Опять концерт Федорыч показывает..."
Фронтовики смотрели на деда и приговаривали: "Куды там - раздолбали... Ишь куда загнул..." Мы мальчишками возмущались: как не раздолбали? Еще как раздолбали! Вон мы кино видели. А фронтовики на нас смотрели, грустно так улыбались и говорили: "Раздолбали, раздолбали... Конечно, раздолбали, как не раздолбали..." И еще: "Рейнгольд, ты на деда не обижайся! Отпусти его, мы щас его заберем, выпьем и успокоим."
Отец согласно кивал, отдавал им ключи от сарая и уходил напоследок махнув рукой и как бы даже вытирая слезы: у него полсемьи в сталинских лагерях сгинуло: братья, сестры...
Вот такая вот Победа... А мы мальчишками от всего этого запомнили только про "раздолбали". И что "если надо - еще раздолбаем!" А как иначе: сами фронтовики подтвердили. И теперь это уже аксиома: раздолбали и еще можем если надо...
Да, кстати: я так и не понял, какая у меня национальность-то?
 
 
Максим
А вообще, мы сейчас слишком зациклены на международных соревнованиях. Это традиция, идущая со времен СССР, когда недостаток международного признания замещался олимпийским золотом. То есть это позиция заведомо слабая, компенсаторская.

У во многих отношениях неприятных, но имеющих массу сильных сторон США тут есть чему поучиться. Мне очень нравится описание американского отношения к внешнему спортивному миру у Аксенова в "В поисках грустного бэби". Когда Аксенов попытался обнаружить какие-то упоминания в местных СМИ о внеамериканских турнирах, нашел их он с большим трудом, да и те освещали исключительно участие американских спортсменов - до такой степени, что даже нельзя было узнать, какие места занял кто-то еще. "Международные соревнования? Неужели существуют международные соревнования?!" А вот что один бейсбольный клуб надрал задницу другому бейсбольному клубу - это событие вселенского масштаба, куда до него каким-то олимпиадам.

В США при этом хорошо развит массовый спорт, в том числе детский, и турниры школьных бейсбольных команд - это тоже важное событие. А есть еще марафоны, школьный баскетбол, школьный теннис, соревнования по легкой атлетике - в детском массовом спорте сейчас задействовано более 50% учеников. И дети мечтают попасть не в олимпийский резерв, а в свою местную команду.

Вот та самая автаркия, которой нас так любят пугать - что-де будет у нас изоляция, и по улицам сразу толпами пойдут медведи в лаптях, с водкой и балалайками. А ведь оказывается-то, что здоровое явление, причем характерное далеко не только для Штатов, а вообще для любого здорового самодостаточного общества. Болезнь - это быть постоянно на всех ветрах, развеваясь, словно тряпка, в ту сторону, куда подуют. Посмотрите на Украину, сразу станет все понятно.

Если нас сейчас вытеснят с олимпиад, то освободившиеся деньги стоило бы направить на создание именно такой спортивной среды. Тем более что какие-нибудь альтернативные игры к 2018 году подготовить уже не удастся, зато куда легче будет организовать в дни олимпиады массовые спортивные мероприятия внутри страны. Ровно в эти дни, чтобы акции были как можно интересней, чтобы их посетило как можно больше народа, чтобы народ сам принял в них участие и даже не вспомнил, что где-то есть какая-то олимпиада, пусть она Северную Корею волнует.

Только велосипедистами в 20-градусный мороз пугать не стоит, как случилось в прошлом году. Понятно, что велосипедисты у нас - маньяки, но предупреждать сразу надо, что это именно для маньяков велодорожек и урбанины.
 
 
 
Максим
Невежин Фёдор Иванович (1902-1964) «За здоровье наших матерей!» 1952
Невежин Фёдор Иванович (1902-1964) «За здоровье наших матерей!» 1952

Живопись парадная, настолько "правильная", что стала безжизненной.
Меня, впрочем, поразили... стулья. Никогда в советской стране таких не видел.