December 10th, 2016

Шекспировский барон.

Оригинал взят у sogenteblx в Шекспировский барон.
Как известно, последнее время кипят страсти по Маннергейму. Досочка, протесты, обсуждения. Участники дискуссий приводят доводы и «доводы», а я, пожалуй, ограничусь источником.
Архив Гуверовского института войны, революции и мира, что в Стэнфордском университете, представляет собой сокровищницу старой русской истории. Хорошо, что всё там оно хранится, кстати, пусть и труднодоступно. Одна из принятых на хранение жемчужин — преобъёмные (несколько тысяч листов) мемуары генерал-майора Николая Всеволодовича Шинкаренко, героя Первой мировой и Гражданской войн. В жизни Шинкаренко было две гражданских, он успел повоевать ещё и против «красных» в 30-е годы в Испании. Во Второй мировой, в отличие от многих его соратников, вступивших в 250-ю пехотную дивизию вермахта, не участвовал, ибо как верующий человек не мог согласиться с гитлеровщиной.
О Маннергейме он пишет дважды, и называет его в числе людей, которые мощно на него повлияли. На мой взгляд, это мнение лично знавшего Маннергейма человека любопытно. Оно не единственное, были и другие мнения и оценки русскими военными эмигрантами фигуры их бывшего сослуживца, но это, на мой взгляд, характерно.
Публикуется впервые.

Н. В. Шинкаренко о бароне Маннергейме.

Как и кто угодно, людей я в своей жизни видел разных, и многие мне нравились сильно. […] Но впечатление глубокое, когда хочется перенять что-нибудь, произвели очень и очень сосчитанные. Раддац, Врангель, Маннергейм и отчасти маршал Петен.
Имена нерусские. И, кроме Врангеля, уже из дедов обрусевшего, и кровь совсем не русская.
Странно это или не странно — не мне определять.
Так, в моём очень собственном восприятии, Маннергейму — одно из самых первых мест.
Каков был Маннергейм? Для меня — средневековый барон из шекспировских хроник. Понимаю, что с переменами некими, нашего века. Но всё-таки из Шекспира. По-русски говорил отнюдь не плохо. Но — слишком правильно. Со всею грамматикой и с чрезмерно отчётливо-ясным произношением. Не нашим, но тем, что бывает у старательно к русскому языку относящихся людей германской крови.
Значит, не говорил хорошо. Что, впрочем, и весьма естественно.
На вид? Красивый? Слово «красота» для мужчин понятие условное и лживое. Не в том дело, чтобы на Александра Македонского лицом походить. Другое есть. Вот и у Маннергейма, и у Врангеля такая не трактирная, а феодально-господская мужественность. Не грубая.
Маннергейм всегда нравился женщинам. По тому инстинкту, который говорит: знаешь, что вот он тебя защитит, так не бойся ничего. И Маннергейм, и Врангель.
Одет — лучше всех. Каждая складочка легла так, что лучше не сделаешь. И не от портных там всяких, а от самого Маннергейма. Без всякой отчётливости в соблюдениях формы одежды, а наоборот, со всеми отступлениями должными.
Вот верхом надо ездить в сапогах. А когда осенью пятнадцатого года у нас стрелковый дивизион формировался, которым потом и я командовал, так Маннергейм, стрелками интересовавшийся, взял да и стал к нам верхом приезжать не в сапогах, а в обмотках защитных, чудесно положенных.
И я с него собезьянничал. И тоже старался, чтобы мои обмотки так, как у Маннергейма легли.
И у него шашка была к седлу, у задней луки, в пазу кожаном уделана.
У него одного.
Collapse )