March 20th, 2011

Современость и пуническая война

Образование историка и подталкивает к тому, что бы к месту и ни к месту, при новостях, а тем более военных, в голове проплывали "аналогии" - тени прошлого, которые воспесают в новом облике, и тем самым - к нам приходят деяния тех людей и народов, которые давно стали достоянием учебников истории...
Мятеж в Ливии, продолжающийся уже более месяца, не мог не напомнить мне о событиях более чем двухтысячелетней давности, которые произошли примерно в этих же местах, только немного восточнее, чем та территория , на которой сейчас идет « ограниченная операция международных силна основании резолюции СБ ООН № 1973».
Тогда, к 146 г.д.н.э. ареной боя стала земля Карфагена. Началу боевых действий предшествовал длительный спор между тогдашним богатешим мегаполисом - вынужденным военным ничтожеством, и алчным соседом, главой нумидийцев Массинисой, нагло оккупировавшем прилегающие к Карфагену районы. Карфаген, честно выполняя условия "международных обязательств", иначе говоря, мирного договора 201 года, честно не брался за оружие, аппелировал к тогдашнему мировму жандарму - республике, приглашая сенатские комиссии, и обещая выполнить их любые условия. Но Сенат долго не мог решить что либо вразумительного, и смотрел сквозь пальцы на действия Массинисы, втайне наслаждаясь таким обидным унижением давнего соперника; присылаемые комиссии руководились ярыми антикарфагенскими ненавистниками, уже имевших свое мнение до всякого изучения дел на месте.
В итоге Массиниса и получил отпор - в тех боевых действиях, которые он сам и начал8 карфагеняне оказали сопротивление при защите от очередного натиска на их земли.
Это и стало формальным поводом для констатации того, что Карфаген нарушил условия мирного догвора с Римом, и посему справедливо начать боевые действия против него.
Правительство Карфагена, увидя чуть ли не молниеносную эскалацию вооруженного конфликта, решило принять любые условия мира, казнили вожаков антиримской партии, в Рим отправили посольство - приглашать и соглашаться, причем буквально на все ! Но было поздно. Войска республики во главе с консулом Луцием Цензорином уже отплыли, и теперь переговоры надо было вести не дипломатам перед сенаторами, а суффетам перед консулом перед сами Карфагеном. С одной стороны стояла мощнейшая армия, изготовившаяся к бою, а с другой - город с самыми минимальными, наспех собранными войсками. Сравнивать силы даже не хотелось8 у Карфагена не было даже теоретически не то что бы выиграть столкновение, а просто свести его на ничью.
Консул начал озвучивать условия: выдать заложников, передатьв се имеющееся оружие, обязаться и дальше выполнять все требование Массинисы... Все принималось. Но условия эти излагались вовсе не "единым пакетом", а шли по нарастающей, одно за другим, и в итоге карфагенянам решили просто оставить жизнь, но с условием ... перестать быть карфагенянами ! То есть самостоятельно срыть свой город, и перейти жить на другое место, такое, в котором бы нельзя было осуществлять морскую торговлю, залог процветания !
Жители города имеют право выбрать себе новое место для поселения, где они хотят, но не ближе 80 стадий (около 15 км) от моря.
Это стало последней каплей для терпения всех горожан.
С таким же успехом можно было предложить жителям НьюЙорка разрушить свой город, и переселиться в пустыню Небраска, или москвичам – все вместе переселиться на место Салехарда.
Было решено оборняться !
С нуля начали создавать армию, с нуля - вооружаться ( перед последним условием из Карфагена честно передали римлянам все оружие!).
Римский натиск на стены города был отражен !
Но- увы... При отстутствии перспектив сопротивление лишь продлило агонию.
При таких невыгодных предпосылках оборона города тянулсь два года ! Этому способствовало то, что стены города оказались высоки и крепки, а римские полководцы на первом этапе войны тоже не блистали организаторскими способностями.
Конец можно было предугадать : в итоге республиканские войска получили выдающегося полководца – Сципиона Эмилиана Младшего.
В итоге последовал штурм, и резня на улицах города, которая хоть и не предотвратила гибели города, но позволила горожанам погибнуть с честью, а не рабами на невольничьих рынках.