Максим (monetam) wrote,
Максим
monetam

Гемиобол Кизика. На римской окраине...

34


Этот год был достаточно напряженным  для граждан Рима. Но – удивительное дело !- грозовые события, потрясавшие греческий мир что на Востоке, что на Западе, их ничуть не затронули; более того, ни одна из сторон не пыталась сделать их союзниками. Никто пока не знал, да и не стремился узнать о римлянах; потом, амбиции  молодого Вечного Города были совсем крошечные, и даже при возникновении фантастического желания  почувствовать

[Error: Irreparable invalid markup ('<span [...] </span>') in entry. Owner must fix manually. Raw contents below.]

<a href="http://monetam.livejournal.com/pics/catalog/379/46939" target="_blank"><img alt="3" height="264" src="http://ic.pics.livejournal.com/monetam/9282039/46939/46939_original.jpg" title="3" width="252" /></a><a href="http://monetam.livejournal.com/pics/catalog/379/47163" target="_blank"><img alt="4" height="249" src="http://ic.pics.livejournal.com/monetam/9282039/47163/47163_original.jpg" title="4" width="270" /></a>

<lj-cut text="В Риме тоже жизнь скучной не была:">
<p style="text-align: justify;"><a name="44"><font size="3"><font color="#000000"><font face="Times New Roman">Этот год был достаточно напряженным<span style="mso-spacerun: yes;">&nbsp; </span>для граждан Рима. Но &ndash; удивительное дело !- грозовые события, потрясавшие греческий мир что на Востоке, что на Западе, их ничуть не затронули; более того, ни одна из сторон не пыталась сделать их союзниками. Никто пока не знал, да и не стремился узнать о римлянах; потом, амбиции<span style="mso-spacerun: yes;">&nbsp; </span>молодого Вечного Города были совсем крошечные, и даже при возникновении фантастического желания<span style="mso-spacerun: yes;">&nbsp; </span>почувствовать <span style="mso-spacerun: yes;" </span>в общемировых событиях, физической<span style="mso-spacerun: yes;">&nbsp; </span>возможности<span style="mso-spacerun: yes;">&nbsp; </span>у них для этого вряд ли бы возникли&hellip;<o:p></o:p></font></font></font></a></p><p style="text-align: justify;"><span style="mso-bookmark: 44;"><font size="3"><font color="#000000"><font face="Times New Roman">Консулами в тот год были патриции Марк Фабий и Гней Манлий.<o:p></o:p></font></font></font></span></p><p style="text-align: justify;"><font size="3"><font color="#000000"><font face="Times New Roman"><span style="mso-bookmark: 44;">По прежнему<span style="mso-spacerun: yes;">&nbsp; </span>плебеев волновала возможность аграрного закона, в соответствии с которым<span style="mso-spacerun: yes;">&nbsp; </span>&laquo;общественные земли&raquo; перешедшие к Городу в результате военных побед, должны были быть поделены между всем населением, а не только присвоившими это право патрициями. В этом году идею подобного земельного закона пытался реализовать очередной трибун.</span> Это был Тиберий Понтифиций, который<span style="mso-spacerun: yes;">&nbsp; </span>попытался, подобно своему предшественнику <span style="mso-spacerun: yes;" </span>пошел тем же путем, как если бы его предшественнику двухлетней давности Спурию Лицинию сопутствовала удача, и ненадолго сумел помешать воинскому набору: он призывал<span style="mso-spacerun: yes;">&nbsp; </span>плебеев, составлявших подавляющую часть ополченцев, не спешить<span style="mso-spacerun: yes;">&nbsp; </span>под боевые знамена, пока<span style="mso-spacerun: yes;">&nbsp; </span>вопрос<span style="mso-spacerun: yes;">&nbsp; </span>с распределением земли не будет положительно решен. Между тем <span style="mso-spacerun: yes;" </span><span style="mso-spacerun: yes;" </span>против Рима, в проджение прошлогодних войн, выступили походом вейяне и этруски. Сенаторы вновь пришли в замешательство, но один из их вожаков, <span style="mso-spacerun: yes;" </span>Аппий Клавдий сказал им, что в минувшем году была уже одержана победа над трибунской властью, когда<span style="mso-spacerun: yes;">&nbsp; </span>против радикального трибуна сумели применить полномочия<span style="mso-spacerun: yes;">&nbsp; </span>его консервативных коллег: применительно к делу &mdash; на время, а как образец &mdash; навечно, ибо стало ясно, что она, эта власть, <span style="mso-spacerun: yes;" </span>разрушается собственными своими силами. Всегда ведь найдется трибун, который захочет, послужив общественному благу, взять верх над товарищем и заручиться расположением лучших; таких трибунов, если понадобится, к услугам консулов найдется и больше, но даже и одного достаточно против остальных. Трибунская власть такова, что &laquo;среди народных трибунов сила на стороне того, кто налагает запрет, и если даже все остальные согласны друг с другом, они ничего не достигнут, пока есть хотя бы один противящийся их суждению&raquo;.</font></font></font><font color="#000000"><span style="font-family: &quot;Arial&quot;,&quot;sans-serif&quot;; font-size: 10pt;"> </span><font size="3"><font face="Times New Roman">Так пусть же консулы и старейшие сенаторы постараются привлечь на сторону государства и сената если не всех, то хоть кого-нибудь из трибунов ! Послушавшись Аппия, сенаторы всем сословием стали ласково и обходительно обращаться с трибунами, а бывшие консулы, пользуясь своими частными правами в отношениях с отдельными лицами и действуя где &mdash; влиянием, где &mdash; давлением, добились того, что люди с трибунской властью захотели стать &laquo;полезными государству&raquo;, то есть следовали бы в русле проводимой патрицианской политики; таким образом, при поддержке девяти трибунов против одного, оказавшегося помехой общественному благу, консулы произвели набор войска.<o:p></o:p></font></font></font></p><p style="text-align: justify;"><font color="#000000" face="Times New Roman" size="3">Собрав войско, консулы отправились воевать с вейянами, к которым стеклись вспомогательные отряды со всей Этрурии, &mdash; не столько из расположения к вейянами жаждой тех взять реванш за прошлогодние поражения, , сколько в надежде, что римское государство может наконец распасться от внутренних раздоров. Первейшие мужи всех этрусских племен кричали на шумных сходках, что мощь римлян будет вечной, если только сами они не истребят себя в мятежах. Это единственная пагуба, единственная отрава для процветающих государств, существующая для того, чтобы великие державы были тоже смертны ! Это зло, долго сдерживавшееся и мудростью отцов, и терпением простого народа, дошло уже до предела: единое государство раскололось на два, у каждой стороны свои власти, свои законы. <span style="mso-spacerun: yes;" </span>Вначале неистовствовали лишь при наборе войска, но на войне подчинялись вождям; и как бы ни шли дела в Городе, могло государство держаться воинской дисциплиной. Теперь же привычку к непослушанию властям римский воин принес в прошлом году <span style="mso-spacerun: yes;" </span>и в <span style="mso-spacerun: yes;" </span>свой лагерь. </font><a name="44-11"></a><font size="3"><font color="#000000"><font face="Times New Roman"><span style="mso-spacerun: yes;" </span>В последней войне, прямо в строю в разгар сражения все войско по сговору уступило победу побежденным эквам и, оставив знамена, покинув полководца на поле боя, самовольно вернулось в лагерь. Действительно, если постараться, может быть побежден Рим его же воинами. Для этого нужно только объявить и начать войну, об остальном позаботятся судьба и боги. Вот в таких таких надеждах вооружились этруски, не раз уже бывшие со своим давним врагом и побежденными и победителями.<o:p></o:p></font></font></font></p><p style="text-align: justify;"><font size="3"><font color="#000000"><font face="Times New Roman">Честно говоря, римские консулы тоже не боялись ничего, кроме собственных воинов и собственного оружия. Память о горчайшем уроке последней войны предостерегала их от сражения, в котором пришлось бы ждать беды от собственного мятежного войска. Ввиду этой опасности отсиживались они в лагере, ожидая, что, может быть, время и обстоятельства сами собой смягчат гнев и отрезвят души. Тем сильнее спешили враги &mdash; вейяне и этруски; они подстрекали римлян к битве &mdash; сначала приближаясь к их лагерю и выманивая на бой, потом, ничего не добившись, громко понося то самих консулов, то войско: нашли, мол, средство от страха &mdash; притворные раздоры, ведь не своих воинов опасаются консулы, но их трусости. А молчаливое безделье, оказывается, новый род военного мятежа; да что там, сами они, плебеи &mdash; новый род и племя. Дальше в ход шли и правда и выдумки о происхождении римлян. Эта шумная брань из-под самого вала, из-за ворот не действовала на консулов; но сердца множества неискушенных воинов взволнованы стыдом и негодованием, отвлекаясь от внутренних неурядиц. Не желают они оставить врагов без отмщения, не желают и подчиняться сенаторам и консулам; ненависть к чужим и к своим боролась в их душах. Но вот ненависть к захватчикам побеждает &mdash; до того нестерпимо и нагло издевались враги. Воины толпой собрались к палатке консулов, просили битвы, требуя дать знак к бою. Консулы, как бы раздумывая, склонялись друг к другу, долго переговариваясь. И ведь сами они хотели сражения, но следовало сдержаться и скрыть это желание, чтобы промедлением и противодействием прибавить пыла возбужденным воинам. Консулы ответили что еще: рано, еще не время для боя, пусть все остаются в лагере, и объявили: от столкновений воздерживаться, а кто ослушается приказа, тех казнить как врагов. С тем воины и разошлись, и, чем меньше видели они у консулов желания сражаться, тем больше рапалялись сами. А враги, как только стало известно, что консулы постановили не начинать сражения, расходились еще пуще: им понятно теперь, что и дальше безнаказанно будут они глумиться над римлянами, оружия воинам не доверят, дело вот-вот дойдет до мятежа, конец пришел римскому владычеству ! Положившись на это, подбегают они к воротам лагеря, выкрикивают ругательства, едва удерживаясь от приступа. Но и римляне не в силах дольше терпеть оскорблений: по всему лагерю с разных сторон бегут воины к консулам, подступили <span style="mso-spacerun: yes;" </span>к ним уже не с осторожностью, не через центурионов, как раньше, а все наперебой с громкими криками. И вот, в час высшего подъема консул Фабий, когда товарищ его из страха мятежа был готов уступить нарастающему волнению, дал трубный знак к тишине и сказал: &laquo;Я знаю, Манлий, что победить они могут, но их вина, что не знаю, хотят ли. Поэтому твердо решено не давать знака к выступлению, покуда не поклянутся они, что вернутся из этого боя победителями. Римского консула воины раз обманули в битве, но богов никогда не обманут&raquo;. Был там центурион Марк Флаволей, среди первых рвавшийся к битве. &laquo;Победителем я из боя вернусь, Марк Фабий!&raquo; &mdash; возглашает он, призывая на себя гнев отца-Юпитера, Марса Градива и других богов, если солжет. Ту же клятву, каждый за себя, дает и все войско ! <span style="mso-spacerun: yes;" </span>После клятвы дают сигнал к наступлению, хватаются за оружие, бросаются в бой, исполненные надежды и гнева. <o:p></o:p></font></font></font></p><p style="text-align: justify;"><font size="3"><font color="#000000"><font face="Times New Roman">Пусть теперь посмеют браниться этруски, пусть теперь, перед оружием, попридержит враг языки! <o:p></o:p></font></font></font></p><p style="text-align: justify;"><font size="3"><font color="#000000"><font face="Times New Roman">В этот день все, и плебеи и патриции, выказали редкую доблесть и самой блистательной стала слава Фабиев. Фабии, озлобившие плебеев во многих гражданских распрях, этой битвой пожелали они их с собой примирить.<o:p></o:p></font></font></font></p><p><font size="3"><font color="#000000"><font face="Times New Roman">Строятся ряды, не уклоняется и враг: ни вейяне, ни этрусские легионы. Почти твердой была их уверенность, что и с ними сражаться будут не лучше, чем недавно с эквами; больше того, что при таком раздражении римских воинов и в столь двусмысленных обстоятельствах их нельзя считать неспособными даже на худшее преступление &ndash; убийство своих воинских командиров. <span style="mso-spacerun: yes;" </span>Вышло же все по-иному; грозно, как ни в какой прежде войне, начали сражение римляне, так их разъярили враги насмешками, консулы промедлением. Этруски едва успели развернуть строй, среди первой сумятицы не метнув даже, а наугад пустив дротики, как дело уже дошло до рукопашной; меч на меч, когда бой всего неистовей.<o:p></o:p></font></font></font></p><p style="text-align: justify;"><font size="3"><font color="#000000"><font face="Times New Roman">В первых рядах лучшее зрелище, лучший пример являл гражданам род Фабиев. Квинта Фабия, позапрошлогоднего консула, первым бросившегося на строй вейян и забывшего осторожность в толпе врагов, этрусский воин пронзает насквозь; вырвавши клинок, Фабий падает ничком. <span style="mso-spacerun: yes;" </span>Гибель одного этого мужа сразу сделалась ощутимой в обоих войсках; и римляне уже было начали отступать, когда консул Марк Фабий, перепрыгнув через простертое тело и выставив вперед круглый щит, воскликнул: &laquo;В том ли клялись вы, воины, что вернетесь в лагерь беглецами? <span style="mso-spacerun: yes;" </span>Или вы больше боитесь трусливейшего врага, чем Юпитера и Марса, которыми вы клялись? А я, не клявшийся, либо вернусь победителем, либо тут найду смерть в бою возле тебя, Квинт Фабий!&raquo; Отозвался консулу Цезон Фабий, консул предыдущего года: &laquo;Словами ли этими, брат, ты думаешь призвать их к бою? Призовут их боги, которыми они поклялись; нам же, как и подобает лучшим, как достойно имени Фабиев, должно убеждать воинов боем, а не увещеваниями!&raquo; С копьями наперевес устремляются оба Фабия вперед и увлекают за собою все войско.<o:p></o:p></font></font></font></p><p style="text-align: justify;"><font size="3"><font color="#000000"><font face="Times New Roman">Итак, на этом крыле сражение возобновилось с новой силой, <span style="mso-spacerun: yes;" </span>а на другом столь же деятельно разжигал битву консул Гней Манлий, и удача была там такой же изменчивой. Как за Квинтом Фабием на другом крыле, так и здесь, за консулом Манлием, гнавшим врагов, словно уже разбитых, неутомимо следовали воины; но, когда он, тяжело раненный, покинул строй, воины, думая, что он убит, подались назад и покинули бы поле, если бы не прискакал сюда во весь опор другой консул с несколькими конными турмами, крича, что жив товарищ его, а сам он, разбив врага на другом крыле, явился сюда победителем. Этим он поддержал пошатнувшееся усердие, а тут и сам Манлий объявляется перед войском, чтобы восстановить строй. И знакомые лица обоих консулов воодушевляют воинов вновь !<o:p></o:p></font></font></font></p><p style="text-align: justify;"><font size="3"><font color="#000000"><font face="Times New Roman">Неприятельский строй между тем поредел, так как враги, понадеявшись на свое численное превосходство, послали запасные отряды брать римский лагерь. Здесь их натиск не встретил больших препятствий; и пока они, больше думая о добыче, чем о сражении, тратили время впустую, римские воины, не сумевшие отразить первого нападения, отправили консулам донесение о положении дел, а сами, собравшись у консульской палатки, на свой страх возобновили сражение. Консул Манлий возвратился к лагерю и, поставив отряды у всех ворот, преградил врагам путь к отступлению. Отчаяние пробудило в этрусках не отвагу даже, а бешенство. Мечась в поисках выхода, они сделали несколько бесплодных попыток прорваться, а потом кучка молодежи бросилась на самого консула, узнав его по доспехам. Первые удары приняли на себя его спутники, но им не хватило сил для защиты: консул упал, смертельно раненный, и все разбежались по сторонам. Этруски воодушевились; а перепуганные римляне в ужасе бегали по лагерю; и не миновать бы самого худшего, если бы легаты, подхватив тело консула, не открыли одни ворота, освободив путь врагам. Устремясь в эти ворота беспорядочной толпой, враги сталкиваются со вторым консулом, уже победоносным &mdash; и здесь их вновь бьют и гонят.<o:p></o:p></font></font></font></p><p style="text-align: justify;"><font size="3"><font color="#000000"><font face="Times New Roman">Победа была блистательная, но омраченная гибелью двух полководцев. Поэтому на решение сената о триумфе консул ответил, что если может войско без полководца справлять триумф, то в этой войне оно его заслужило, и он охотно даст свое позволение; но сам из-за смерти брата. Квинта Фабия, погрузившей в скорбь его дом, из-за утраты второго консула, наполовину осиротившей государство, не примет лаврового венка, неприличного ему в государственных и домашних печалях.<o:p></o:p></font></font></font></p><p style="text-align: justify;"><font size="3"><font color="#000000"><font face="Times New Roman">Славнее любого отпразднованного был этот отвергнутый им триумф; так, отстраненная в свой час слава иногда возвращается сторицей. Дважды кряду затем совершил он похоронный обряд &mdash; над товарищем и над братом; тому и другому сказал он похвальное слово и, уступая им свою славу, прославился сам. Не забыл он и о том, что задумывал в начале консульства: чтобы восстановить доверие плебеев, он распределил раненых воинов по патрицианским домам для лечения &mdash; Фабии приняли к себе очень многих, и нигде уход за ранеными не был лучше. С той поры Фабии были любимы народом, и только за их честность и благородство, спасительные для общего дела.<o:p></o:p></font></font></font></p>
</lj-cut>
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments