Максим (monetam) wrote,
Максим
monetam

Category:

Крокодил 1985 (108) "Дурные гены"

                                          ДУРНЫЕ ГЕНЫ

   «Ранний ветер пронес по улицам и кривым проулкам старой сонной столицы первую весеннюю пыль, родившуюся из высохшей под сладким майским солнцем грязи, и будто задел все колокола - разгуделись, растренькались, залились на всех звонницах, будя православных к светлому празднику. И так сделалось на душе славно, так приятно, что и мальчишек бесштанных, бабками забавляющихся посередь двора, нет охоты шугать -пусть их... Хорошо.
   Меж тем завилась пыль сильнее, побурела, сгустилась, сыпануло в слюду невидимой горстью, и явился из пыли конь тонконогий под всадником, а всадник-то никто, как сам князь Фаворит. Кудри в пыли, камзол в пыли, шпага из-под пыли едва блестит. Спрыгнул,рванул голубым плащом об угол на крыльце, черта помянул - и в сени.
   А в сенях тишина и мрак, для уличного зрака непривычный. Только заметил князь мебли чудные, для сеней и вовсе не годные: креслы низенькие, столик кругом - и все красного цвета. От дива князь одно кресло и лапнул даже: что за вундер такой, и не весит нисколько клятое! Ногой его пнул... И хозяина углядел.
  Стоял хозяин, торговый человек Иван Огоньков, ни живой, ни мертвый, на Фаворита смотрел. А тот и сам на Огонькова дивился - такого платья и в Немецкой слободе не видывали. Имел купец на себе порты синего дерюжного тканья, все рыжими нитями расшиты, фасоном вроде басурманских шальвар. Обут был неприглядно в цветные чувяки с тремя косыми полосами побоку – будто на геральдическом щите. Камзол кожаный, всего до пояса и пузырем скроенный, не прикрывал толстого купеческого брюха. А брюхо-то!.. Вот где самое непотребство и было: брюхо обтянул воровским образом купец, и чем обтянул! Исподним, а по исподнему - надпись латиницей. Зашевелил князь Фаворит губами, начал разбирать: «Вран-глер...» Плюнул, не понявши. В глаза купцу глянул. «Ну, хозяин, в горницу зови». И пошел, не оглядываясь.
   И в горнице по сторонам не взглянул, потащил из-за манжеты бумагу, стал читать: «А еще вашему царскому величеству доносим, что означенный вор Ивашка Огоньков в разбойничьем своем действии до того дошел, что лучший товар не продает всякому, а только кому сам пожелает: своему брату купцу вороватому, из посольского приказа кому, аль каретчикам из царских... И доворовался до такого, что уж ни золота, ни каменьев ему не надобно... И впоперек немецкого дьявольское платье носит, в избе же собрал машин колдовских без счету, а откуда такие машины - мы того знать не можем, но только люди говорят, что привозит их ему из-за моря один худоватый посольский дьяк... На возке Ивашка не ездит, а завел себе антихристову колесницу, с дымом и вонью, прозывает ее «Мерс», в наглом воровстве не пряча, что мерзка есть... Защити, батюшка царь, твоих людишек и землю твою от вора...»
     Фаворит дочитал бумагу, свернул, ткнул за манжету. Купец стоял молча. «Ну, кажи свои машины дьявольские», - строго сказал князь. Хозяин молча же посторонился, рукой дрожащей обвел горницу. И покачнулся храбрый Фаворит, как в кулачной битве не качивался. Истина — дьяволом начинена была горница!.. Под образами, в красном углу, стояли ящики белого железа. Рычажки и пуговицы торчали из ящиков, цветные окошечки адским светом мигали, крутилось там чего-то, вздрагивало, а едва тронул купец одну пуговицу - чертова музыка взвыла! Нелюдские голоса понеслись, хрип вурдалачий, цимбалы забили, и сам князь Фаворит не заметил, как начали ноги его выписывать кренделя, и заплясал князь, ровно бесом одержимый, задергался - едва надпись на ящиках углядел, видать, свейскую: «Филиппс» какой-то... А купец уж разошелся. В другой ящик ткнул - увидел князь девку непотребную расхристанную, пляшущую в соблазне великом, и еще музыка заиграла, дурнее первой. Снова рукой махнул купец — светом, будто молнией без грома, озарилось все, кубки и чаши заблистали в диковинном поставце. А хозяин буйствовал, руками махал, схватил коробочку какую-то, веревкой к стене привязанную, давай по бороде водить, да бороду и снял! Еще и сказал, наглый: это, мол, я царю подарок делаю и по его указу бороду сбриваю совсем, • поскольку бороды теперь не велены, да и вообще не в моде... Буен сделался купец, браслет на ручище своей холопской князю под нос совал, на браслете цифры выскакивали, как знаки властителя тьмы, а купец кричал, будто цифирь та - не что, как время дня да день месяца... В общем, в исступленье вошел.
    Но не смутился князь, и под взглядом вельможи скоро вор затих, сел и заплакал. «Неужто и с конфискацией?!» — сквозь слезу вскрикивал непонятицу. Фаворит безмолвствовал. Наконец поднялся с бархатного кресла, плюнул на ковер, растер ботфортом. «Веди, колесницу показывай »,— приказал.
   Пошли и к колеснице. И там было чему подивиться...
  Как вдруг стук, гром, верховые, возки... Сам царь, рукава голландской рубахи закатаны, в зубах трубка, усы шевелятся яростно. «Вор?»—спросил весело. «Точно так, господин шкипер, вор,- ответил Фаворит.—Да еще и с дьяволом спознался. К Ромодановскому его, в тайный приказ, так мыслю...»
   «К Ромодановскому успеется, туда не опоздает, - засмеялся царь. И холодно стало от смеха его...- Вначале же осмотрим его дьявольские машины».
.      ..К вечеру все и осмотрели. Зеленое небо дивной майской ночи повисло над крыльцом. Разбросав длинные худые ноги в нечистых сапогах, усталый, сидел на крыльце царь. Вздохнул: «А хороши дьявольские машины... Игрушки, хоть бы и царю впору...» И Фаворит вздохнул на всякий случай - знал, чем такие вздохи царские кончиться могут: а ну, как прикажет карманы вывернуть да коробочку бритвенную на веревке и отберет? «С вором Ивашкой обыкновенно обойтись,- сказал царь.- Обыкновенно, как с ворами заведено. А машины дьяволовы, колесницу адскую и прочую механику...» «Разбить да спалить?»- с готовностью откликнулся Фаворит...»
  ...Тут Н. И. Огоньков схватил меня, автора то есть, за руку - иногда он позволяет такие фамильярности на правах постоянного героя.
  - Только не это!-зашептал он.- Только не это! Прямой предок все-таки. Да ведь я и не за
спасибо... Приезжай ко мне, в любой момент без всякой очереди «Жигуль» на яму поставим, слово чести! И «Мерс» списанный могу устроить, у нас на сервисе все концы... Старик, давай по- джентльменски: ты оставляешь в сочинении вещи в целости и сохранности, а я тебе делаю «Вольво». А? Старик?
- Нет, старик,— ответил я грустно.- У меня нет «Жигуля», и, следовательно, мне не нужно место на яме без очереди. Я не потяну «Мерс», даже списанный, а тем более «Вольво». Очень жаль, старик.
  - Тогда все!- горько сказал Огоньков Н. И.- Тогда я погиб.
   И мне стало жалко губить своего постоянного героя, доблестного работника автосервиса Николая Ивановича Огонькова. И я придумал другой конец для этой истории.
    «...Зачем же бить да палить? - сказал царь. -  Бить не надо, а заройте все это поглубже.До других времен. Может, когда и сгодится кому».
     И в мгновение ока унеслись и возки, и всадники, и простая телега, увозящая Ивашку Огонькова, вора-провидца, на жестокую, но справедливую казнь. И через минуту уж тишина одна осталась под зеленоватым небом, только лаяли псы где-то в Китай-городе...»
      Как мне потом сообщили, это сочинение гр. Огоньков Н. И. предъявил следователю в качестве подтверждения своих наследственных прав на обнаруженное у него имущество. Однако во внимание оно принято не было. Беллетристика вообще юридической силы не имеет.

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments