Максим (monetam) wrote,
Максим
monetam

Categories:

Крокодил 1985 (64) "Как дела, Гаучо ?"

                                                                                         КАК ДЕЛА, ГАУЧО ?
          Аргентинский флаг: бело-голубой, посередине - желтое солнце со сказочно-человеческим лицом. Миниатюрная копия аргентинского неба, щедрого на тепло и ласку.
          В пампасах, по которым я еду, солнце особенно ослепительно. Зеленая степь — как море. Ей не видно конца, и трава колышется, как волны. Здесь, в глубинке, можно еще встретить наиподлиннейшего аргентинского ковбоя — гаучо. В шляпе, с косынкой на шее, в шароварах, заправленных в сапоги из кобыльей кожи, с широченным наборным поясом.
           Гаучо - национальный символ аргентинцев – всегда на коне. Расстается он с ним, по-видимому, только отправляясь спать. А может быть, и спит в седле.
           Такого вот всадника я и встречаю в пампасах, когда по пыльному ухабистому проселку еду осматривать одну из местных достопримечательностей – роскошный дворец, выстроенный, на удивление миру, в первобытной глуши. Еду, еду и, конечно, сбиваюсь с дороги.
            - Скажите, пожалуйста, как проехать во дворец,- спрашиваю я, высовываясь из окошка своего «форда».
             Гаучо долго смотрит на меня удивленным, непонимающим взглядом, и тут я начинаю осознавать, что совершил типичную для горожанина бестактность: в аргентинской глубинке, как и в любой нашей деревне, при встрече принято здороваться с людьми, пусть даже совершенно незнакомыми.
              - Здравствуйте,—произносит с легким наклоном головы всадник.
               - Здравствуйте,—исправляю я свою оплошность и повторяю вопрос.Гаучо подробно объясняет.
              - До свидания и счастливого пути,-  желает он в конце и, как мне видно в зеркало заднего вида, долго смотрит вслед удаляющемуся автомобилю.
               Встреча с местным застелем, возможность спросить дорогу - редкостная удача. Ведь по малонаселенным пампасам можно путешествовать часами и не увидеть никого. И даже не увидеть ничего: стаи жирных стрекоз, кишащих в воздухе, разбиваются о ветровое
стекло автомобиля, превращая его в братскую могилу- с соответствующим могильным мраком в глазах у водителя.
              Вновь выезжаю на шоссе -  и снова кругом ни души, если не считать многочисленных тучных коров, пасущихся по обеим сторонам дороги. Но это все-таки не души, а, скорее, туши.
                 * * *
            Корова здесь считается традиционным фундаментом народной кухни. Однако насадить на вилку смачный, лакомый кусок говядины может далеко не всякий.
            Большинство горожан, проходящих мимо дурманящих мясными запахами ресторанных дверей, стараются отвести нос в сторону. В витринах подрумяниваются на медленном огне сочные бифштексы, но у людей, как у достопамятной крыловской лисицы,
«видит око, да зуб неймет». Говорят, коровы начали выводиться: несколько миллионов их «съел» военный резким, правивший страной в 1976—1983 годах. «Съел» в том смысле, что исчезли они бесследно и бесповоротно, как, впрочем, и многие другие национальные богатства, не устоявшие перед непомерными генеральскими аппетитами. Что осталось после хунт - так это астрономический долг западным банкам.
             Если заняться арифметикой, то можно подсчитать, что каждая душа аргентинского населения задолжала транснациональным ростовщикам полторы тысячи долларов. И это включая ни в чем не повинных новорожденных младенцев, которые никогда не держали в руках не то что хрусткой купюры, но даже еще и погремушки. Страна в долгу, как в шелку, экономика хромает на обе ноги, и простой аргентинец еле сводит концы с концами.
               Но что это? На тротуаре рассыпаны монеты, а прохожие идут себе мимо, никому и в голову не приходит нагнуться. Откуда такое пренебрежение к деньгам, когда в кармане пусто? «Презренный металл!»—объяснят вам аргентинцы. Действительно, презренный, если учесть, что на подобранный на улице сверкающий дензнак не приобретешь даже коробка спичек. Да что там коробка – не купишь одной-единственной спички, чтобы осветить зияющий мрак своего кошелька. Аргентина, в переводе на русский язык, «серебряная страна». Увы, не все серебро, что блестит!..
              Еще совсем недавно аргентинцы с грустной иронией называли себя миллионерами. И в самом деле, у всех в бумажниках лежали миллионы песо, с течением времени обраставшие все новыми нулями, множившимися, как круги на лужах в грозовой дождь-             
              Это стихийное бедствие, имя которому - Инфляция, привело к тому, что была объявлена денежная реформа. За десять тысяч старых песо выдавалось всего-навсего одно новое. Бумажники перестали расползаться по швам от пачек ничего не стоящих купюр, счетные машины больше не заклинивало от чисел километровой длины.
             Помню, в то время одна из местных газет поместила в траурной рамке юмористическое объявление о «кремации» старых купюр (они действительно подлежали сожжению в специальных печах Национального банка). Некролог был подписан мачехой усопших — Инфляцией и другими скорбящими родственниками. Вышедшее из употребления песо со слезами похоронили, а виновница смерти - злобная мачеха продолжает жить и здравствовать. Так что, если вы облюбовали утром какую-нибудь покупку, делайте ее тут же, не отходя от кассы. Вечером наверняка придется заплатить намного больше. Рост цен, стремительный, как скачущий на лихом коне гаучо, исчисляется за истекший год многими сотнями процентов. Поспеть ли за ним увеличивающейся черепашьими темпами заработной плате?
              ...Станция метро «Бульнис» находится в двух шагах от моего дома. Подкатывает, завывая сиреной, пожарная машина, затем полицейская и вслед санитарная.
              Тут же, естественно, собирается толпа любопытных. Ползет слух: кто-то бросился на рельсы, строятся предположения, как перерезало несчастную жертву - вдоль или поперек.
            - Если дела пойдут так и дальше, вскоре мы все начнем кидаться под поезда,- вздыхает женщина с тощей сумкой, возвращающаяся домой после тщетных поисков дешевого магазина.
              - Какое мужество надо иметь для такого поступка! -  витийствует неизвестно откуда взявшийся доморощенный аргентинский хиппи в самодельном рубище с расцарапанным носом.
               Разгоревшиеся было страсти пытается погасить усатый пожарник, из тех, кто примчался в красной машине на происшествие.
          - Сеньоры, - веско заявляет он,— никакой смелости здесь нет, наоборот, сплошное малодушие! У всех ведь у нас семьи, жены, дети - мужество в том, чтобы их как-то содержать.
          ...Из входа в подземку выносят накрытые простынею носилки...

      В детстве я часто задумывался над фантастическим проектом: а что, если, словно вязальный клубок спицей, проколоть насквозь земной шар, сделать тоннель и пустить по нему поезда, как в метро? К сожалению, до сих пор эта передовая инженерная идея не осуществлена, и на другой конец света приходится добираться не земным путем, а воздушным. Дорога от Москвы до Буэнос-Айреса неблизкая: даже самый современный лайнер Аэрофлота тратит на нее почти целые сутки.
        Здесь, у наших антиподов, все наоборот, как, впрочем, им, антиподам, и полагается. Но привыкаешь к этому не сразу. Странно, например, видеть в тридцатиградусную декабрьскую жару взмокшего от пота Деда-Мороза у новогодней елочки... Трудно с непривычки догадаться, что, когда в телевизионном прогнозе погоды предсказывают южные ветры, следует ждать холодов... И поначалу одолевает бессонница: ведь на протяжении многих лет поздний вечерний час был для тебя ранним утренним, когда ты вставал и собирался на работу.
         Правда, как я смог убедиться на собственном опыте, закон всемирного тяготения действует безотказно. Хотя я и пишу эти строчки в положении «вверх ногами» (относительно вас, дорогие читатели!), но от матери Земли не отрываюсь и в открытый космос не выпадаю.
         Но вот манера местных средств массовой информации ставить вещи с ног на голову вызывает у постороннего человека чувство подступающей тошноты. Обильно проникающая на страницы аргентинских газет и экраны телевидения американская пропаганда силится обвинить Москву во всех смертных грехах, а Вашингтон, наоборот, изобразить в качестве цитадели демократии и прогресса. К счастью, все меньше людей клюет на удочку этих ловцов душ.
        ...В Карлос-Пасе я покупаю обязательный аргентинский сувенир — красочно расшитое индейское пончо. Торговец поначалу заламывает фантастическую цену и с пристрастием выспрашивает у меня – явного иностранца по виду и манерам,— не американец ли я? Удостоверившись, что не американец, цену существенно сбавляет, дружелюбно улыбается и объясняет, что к янки относится резко отрицательно. Почему? Потому что американцы, прикидывающиеся опекунами и защитниками Аргентины, во время войны за Мальвинские острова вероломно перешли на сторону врага - англичан. А русские, замечает он, требовали в то время отправить британских солдат назад в Британию.
В разговоре мой собеседник именует США не иначе, как дядюшкой Сэмом. Судя по его тону, это, видимо, надо понимать так: дядюшка вроде бы родственник, никуда не денешься, сосед по западному полушарию. Но родственник (подобно упоминавшейся выше мачехе Инфляции) дурной и злой.
          А что происходит на Мальвинах сегодня? Военные действия давно закончились, но «железная леди» продолжает бряцать там боевыми доспехами, и эти малоприятные звуки разносятся далеко за пределы островов. Английских солдат на Мальвинах теперь в два раза
больше, чем местных жителей. Если дело пойдет так дальше, то к каждой овце будет приставлен вооруженный до зубов «коммандос».
          До сих пор завоеватели обходились тем, что в Порт-Стэнли стригли шерсть, а в Лондоне - купоны. Теперь к доходам от «золотого руна» решили прибавить дивиденды от «черного золота». Добычу местной нефти англичане собираются сдать в концессию американцам - можно предположить, что в награду за помощь в оккупации островов. Как говорится, рука руку моет. Моет в данном случае в чужой нефти.
            И все же - должен сказать это как очевидец – горести и заботы отнюдь не снижают жизнелюбивого тонуса аргентинцев, в чьих жилах клокочет горячая, взрывчатая смесь испанской, итальянской, индейской крови. У страны не сходит с уст «сладкое слово свобода»: после мрачных лет военного режима здесь, наконец, восстановлено буржуазно-демократическое правление.
             Я спросил у молоденькой продавщицы фруктовых соков, как она понимает «демократию».
        - О, демократия!—воскликнула она.-  Это значит-  можно голосовать на выборах, говорить то, что думаешь, без оглядки на шпионов, выходить на улицу, не боясь, что тебя похитят и замучают банды фашистских головорезов.
     - И, кокетливо улыбнувшись, добавила:- Теперь даже можно пройтись по центральной
улице Буэнос-Айреса в майке и шортах или явиться на пляж в купальнике, по сравнению с которым Евин фиговый листок выглядит верхом целомудрия, -  и никакой блюститель порядка и нравственности не посмеет тебя остановить...
           Я решил не вступать с девушкой в спор относительно пляжных аспектов «демократии». В конце концов она же не политик и не философ, а продавщица соков.
           Главное теперь, наверно,—хрупкий саженец демократии сохранить и выходить, чтобы из него выросло крепкое дерево. А солнца, неба и плодородной земли Аргентине не занимать.



Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments