Максим (monetam) wrote,
Максим
monetam

Бронза Селевка II Калинника. 241 г.д.н.э. Часть I

Вот такой мелкой эллинистической бронзой обзавелся недавно:

$(KGrHqZ,!noE-zbG)iGPBP9cLdQoN!~~60_12

$(KGrHqR,!pwE-)Y0FdzcBP9cLfg65Q~~60_12

Это нечасто встречающаяся в нумизматическом обороте бронзовую монету AE 15, отчеканенную в Селевкидском царстве на монетном дворе города Сарды в 246-226 гг до н.э.
На аверсе изображен портрет Геракла, а на реверсе - сидящий на омфале (пуп Земли) Аполлон Дельфийский со стрелой в руке и легендой ΒΑΣΙΛΕΩΣ ΣΕΛΕΥΚΟΥ.
Диаметр монеты 15 мм, ее вес 3,8 гр.
Высокохудожественно выполненный портрет Геракла на маленьком монетном кружке, полностью сохранившаяся легенда и красивая однородная оливковая патина с частицами спрессованной малоазийской почвы – неоспоримые плюсы данного экземпляра.
Монета без следов хождения.
Селевк II по прозвищу Каллиник (Прекрасный Победитель) правил государством Селевкидов с 246 по 225 годы до н.э. Селевк был сыном Антиоха II и его первой жены Лаодики.



Меня, конечно же, прежде всего  привлекает история Рима. В истории Республики  заглавную роль играла внешняя  политика, а в ней- первой скрипкой была Первая Пуническая война. Причем в начале  года ни одна из  противоборствующих сторон не  могла сказать, что видит окончание войны.  Стороны  уже нанесли друг другу  мощные болезненные удары, и теперь истекали кровью, мобилизую последние крохи, надеясь, что враг первый даст слабину.

 

Римский сенат не знал, на что решиться. Война тянулась уже шестнадцатый год и на этом шестнадцатом году, по-видимому, была еще дальше от своей цели, чем в первом. В течение этого времени было совершенно уничтожены четыре больших флота, из которых три имели на борту римские войска; четвертую отборную сухопутную армию неприятель уничтожил в Ливии, не говоря уже о бесчисленных жертвах, которых стоили мелкие сражения на море и в Сицилии, а еще более форпостные схватки и эпидемии. Как велико было число людей, погибших во время войны, видно из того, что число граждан уменьшилось предположениям историков , на 40 тысяч человек, т. е. на шестую часть общего их числа, причем в этот счет не входят потери союзников, которые несли на себе все бремя морской войны, да и в войнах на суше участвовали по меньшей мере наравне с римлянами. О денежных потерях нельзя составить себе даже приблизительное понятие, однако не подлежит сомнению, что как прямые убытки в виде кораблей и припасов, так и косвенные от застоя торговли были огромны. Но еще чувствительнее всех этих утрат было истощение тех средств, которыми надеялись довести войну до конца. Высадка в Африке, предпринятая со свежими силами вслед за целым рядом военных успехов, совершенно не удалось. В Сицилии брались приступом один город за другим; незначительные пункты были заняты римлянами, но обе сильные приморские крепости, Лилибей и Дрепана, казались еще более неприступными, чем прежде.

Поистине было от чего упасть духом. Сенаторами овладело уныние; они предоставили все дела их собственному течению, хотя ясно сознавали, что затягивавшаяся без цели и без конца война была для Италии более пагубна, чем крайние усилия, для которых пришлось бы собрать всех способных носить оружие людей и издержать последнюю серебряную монету; но у них недостало ни мужества, ни доверия к народу и к фортуне, для того чтобы к прежним бесплодно принесенным жертвам прибавить новые. Они упразднили флот и стали довольствоваться тем, что поощряли каперство, а тем капитанам, которые изъявляли готовность заниматься морскими разбоями за свой собственный страх и риск, отдавали для этой цели в распоряжение казенные военные корабли. Сухопутную войну они продолжали лишь номинально, потому что нельзя было действовать иначе, но ограничивались наблюдением за сицилийскими крепостями и старались сохранить по крайней мере то, чем владели, хотя и это, с тех пор как не имелось флота, требовало очень многочисленной армии и чрезвычайно дорого стоивших приготовлений. Если Карфаген когда-либо был в состоянии смирить могущественного противника, то именно в тот период. Понятно, что и там силы были истощены; однако при тогдашнем положении дел финикийские финансы не могли быть до такой степени расстроены, чтобы карфагеняне не были в состоянии продолжать с настойчивостью наступательную войну, которая требовала от них только денег. Но карфагенское правительство не отличалось энергией: напротив того, оно было слабо и медлительно, если легкий и верный выигрыш или крайняя необходимость не побуждали его к предприимчивости. С радости, что избавились от римского флота, карфагеняне безрассудно довели до упадка и свой собственный, ограничиваясь, по примеру противника, ведением малой войны на суше и на море как в Сицилии, так и поблизости от нее.

Таким образом, прошло шесть лет войны с 248—243 г.г., в течение которых не произошло ничего замечательного; это были самые бесславные годы римской истории этого столетия — бесславные также и для карфагенян. Однако среди этих последних нашелся человек, думавший и действовавший иначе, чем его соотечественники.

Молодой, подававший большие надежды офицер Гамилькар, по прозванию Барак или Барка, то есть «Молния», принял в в 247 г. главное командование в Сицилии. Его армии, как и вообще всем карфагенским армиям, недоставало надежной и хорошо обученной пехоты, а правительство, которое, быть может, и было бы в состоянии создать таковую и во всяком случае было обязано попытаться это сделать, относилось пассивно к поражениям и в лучшем случае приказывало иногда распинать на кресте разбитых главнокомандующих. Поэтому Гамилькар решился обойтись без его содействия. Ему было хорошо известно, что наемные солдаты были так же мало привязаны к Карфагену, как и к Риму, и что он может ожидать от своего правительства не финикийских или ливийских рекрут, а в лучшем случае — только позволения защищать отечество с помощью своих людей как ему заблагорассудится, лишь бы только это ничего не стоило. Но он знал так же хорошо и самого себя, и своих солдат. Его наемникам, конечно, не было никакого дела до Карфагена; но настоящий полководец способен заменить собою для солдат отечество, а именно таким полководцем и был молодой главнокомандующий. Он начал с того, что стал вести форпостную войну перед Дрепаной и Лилибеем и этим мало-помалу приучил солдат не бояться римских легионеров; затем он укрепился на горе Эйре(Эрикс) ( сейчас Monte Pellegrino близ Палермо), которая господствовала как крепость над окрестной страной, и поселил там своих солдат с их женами и детьми; оттуда они стали делать набеги на равнину, между тем как финикийские каперы опустошали берега Италии вплоть до Кум. Таким способом он мог обеспечить своих солдат продовольствием в избытке, не требуя из Карфагена денег; а поддерживая морем сношения с Дрепаной, он грозил внезапным нападением лежащему поблизости важному городу Панорму. Не только римляне не были в состоянии вытеснить его с этой скалы, но после непродолжительной борьбы подле Эйркте Гамилькар устроил такую же крепкую позицию в Эриксе. Эта гора, на склоне которой стоял город того же имени, а на вершине — храм Афродиты, находилась до того в руках римлян, которые тревожили оттуда своими нападениями Дрепану. Гамилькар завладел городом и осадил святилище, между тем как римляне, в свою очередь, окружили его со стороны равнины. Вершину горы защищали с отчаянной храбростью кельтские перебежчики из карфагенской армии, которым римляне поручили оборону храма; это была шайка разбойников, ограбившая во время осады храм и совершавшая там всякие бесчинства; но и Гамилькар не позволил вытеснить себя из города и поддерживал постоянную связь на море с карфагенским флотом и с гарнизоном Дрепаны. Сицилийская война, по-видимому, принимала все более неблагоприятный для римлян оборот. Римское государство теряло в ней и свои деньги и своих солдат, а римские полководцы — свою славу; уже стало ясно, что ни один из римских полководцев не мог равняться с Гамилькаром и что уже недалеко было то время, когда карфагенские наемники будут в состоянии смело вступить в борьбу с легионерами. Каперы Гамилькара все смелее нападали на берега Италии; против одного высадившегося там карфагенского отряда даже пришлось выступить в поход претору. Если бы так прошло еще несколько лет, то Гамилькар предпринял бы из Сицилии во главе флота то же, что впоследствии предпринял из Испании его сын сухим путем. Тем временем римский сенат продолжал пребывать в бездействии, так как партия малодушных составляла в нем большинство. Тогда несколько проницательных и отважных людей решились спасти государство без правительственной санкции и положить конец пагубной сицилийской войне.

 

Удачные экспедиции корсаров хотя и не вдохнули мужества в нацию, но пробудили энергию и надежду в некоторых патриотических кругах; занимавшиеся морскими разбоями суда были собраны в эскадру, которая сожгла на африканском берегу Гиппон и с успехом вступила перед Панормом в бой с карфагенянами. По частной подписке, к которой прибегали и в Афинах, но которая никогда не достигала там таких громадных размеров, богатые и патриотически настроенные римляне выставили военный флот, основой для которого послужили построенные для каперской деятельности корабли вместе с их опытными командами и который был сооружен более тщательно, чем все флоты, прежде строившиеся самим государством. В летописях истории является едва ли не беспримерным тот факт, что на двадцать третьем году тяжелой войны несколько граждан по собственному почину создали для государства флот из 200 линейных кораблей с экипажем в 60 тысяч матросов. Консул Гай Лутаций Катул, на долю которого выпала честь вести этот флот к берегам Сицилии, почти не встретил там противников; несколько карфагенских кораблей, с которыми Гамилькар предпринимал свои набеги, исчезли перед более сильным неприятельским флотом, и римляне почти без всякого сопротивления заняли гавани Лилибея и Дрепаны, к энергичной осаде которых они теперь приступили с моря и с суши. Карфаген был застигнут совершенно врасплох; даже обе крепости были настолько слабо обеспечены продовольствием, что очутились в очень опасном положении.

         В Карфагене вскоре узнали о том, что римляне вернули себе господство на море в сицилийских водах. Мириться с этим пунийцы, понятно, не собирались. Был снаряжен довольно большой флот, который насчитывал в своем составе — по разным данным — от 250 до 400 кораблей. Скорее всего, вторая цифра верна — часть была боевыми кораблями, но значительную часть флота составляли тяжело нагруженные хлебом и прочими припасами транспортные корабли. Слабым местом этой эскадры, что выяснилось впоследствии, была крайне низкая подготовка гребцов и команд на кораблях. Вероятно, не предполагая внезапной активизации римлян, карфагеняне подзапустили свой военный флот и в итоге собирали экипажи «с бору по сосенке». Командующим назначили Ганнона, а главной целью операции стало разблокирование лагеря при Эриксе. Это весьма показательно, поскольку явственно демонстрирует, сколь важна для пунийцев была эта база и как болезненна была ее потеря. Судя по всему, морского боя с римлянами не то чтобы очень опасались, но явно к нему не стремились. О разблокировании двух важнейших портов на Сицилии речь не шла.

          Катастрофической для карфагенян была нехватка качественных войск на кораблях. По плану Ганнона его флот должен был скрытно преодолеть акваторию, контролируемую римскими кораблями, по возможности избегая встречи с ними и тем более открытого столкновения. Достигнув лагеря при Эриксе, флот должен был выгрузить припасы и тем облегчить корабли. Взамен продовольствия собирались взять на борт отлично подготовленных и испытанных в боях воинов-наемников из войска Гамилькара, а также и его самого. И вот тогда, располагая высококлассным войском, можно было вступить в морской бой с римлянами или померяться силами в ходе внезапной десантной операции. Однако римлянам удалось сорвать выполнение этого плана в самом начале.

 

Финикийцы надеялись беспрепятственно пристать к берегу, выгрузить припасы и принять на борт войска, необходимые для морского сражения; но римские корабли загородили им путь и принудили их принять сражение 10 марта 241 г. подле маленького острова Эгусы  ( Эгатские острова), в то время как они собирались идти от Священного острова (теперешняя Maritima) в Дрепану.

           У Гая Лутация не было сомнения в том, что карфагенский флот не заставит себя долго ждать. Ожидая морского сражения и стремясь к нему, консул проводил регулярные тренировки личного состава своего флота. Именно в силу регулярных и интенсивных тренажерных и практических упражнений консулу удалось уже в разгар операции прямо рядом с осажденным городом превратить своих новобранцев в сплоченные и подготовленные команды, вполне годные для предстоящего боя. В конечном итоге именно эта неустанная подготовка и обеспечила римлянам исключительно важное преимущество в решающий момент.

        Встреча флотов произошла на подходе к Сицилии, вблизи островков Эгатского архипелага. Карфагеняне подошли к острову Гиера и встали здесь на стоянку, изучая обстановку. Римляне успели создать достаточно качественную систему разведки. Отчасти она состояла из патрульных сил легкого флота, однако важную роль играли и дозорные посты на островах, а также местное население и рыбаки. Поэтому о прибытии карфагенского флота консул узнал сразу же. Он верно предугадал опасения карфагенян и стремление противника проскользнуть мимо незамеченным. Нужно было ему помешать.

         Посадив на корабли отборных легионеров, консул отправился с основными силами флота к другому островку архипелага — Эгусе. Здесь он по традиции обратился к войску с ободряющей речью, сообщив, что завтра будет битва, а кормчим кораблей дал соответствующие указания. Ошибки допустить было нельзя. Римляне уже не располагали такими ресурсами, чтобы жертвовать флотом, собранным с колоссальными усилиями и на последние средства. В определенном смысле судьба Республики решалась в тот момент у этих невзрачных островков.

             Утром, когда рассвело, Гай Лутаций осмотрел окрестности и провел совещание со своими корабельщиками. Море было бурным, хотя настоящего шторма ждать, кажется, не приходилось. Кроме того, сильный ветер дул с запада — он был попутным для пунийцев и противным для римлян. Все это серьезно осложняло задачу. Однако консул решился. Он прекрасно понимал, что если навяжет бой сейчас, то будет иметь преимущество. Тяжело груженые и неповоротливые корабли противника были практически неспособны к маневру. Не располагая абордажными командами должной численности и качества, они могли стать хоть и сопротивляющейся, но относительно легкой добычей. Пропустить их к Эриксу было нельзя — потом, когда они освободятся от груза и примут на борт Гамилькара, которого римляне боялись в тот момент больше всего, победа станет весьма проблематичной. Поэтому консул вывел флот в море. Благодаря неустанным тренировкам команда легко выполнила все приказания, и флот, несмотря на сильное волнение, слаженно развернулся в линию для фронтальной атаки. Кроме того, корабли римлян были дополнительно облегчены накануне. С них сняли все лишнее, не служившее для целей морского сражения.

Карфагеняне, шедшие под парусами при попутном ветре, внезапно увидели на своем пути разворачивающийся для атаки римский флот. На их судах началось смятение. Удирать от римлян против ветра и с забитыми трюмами было бессмысленно. Без всякого окружения противники карфагенян не оставили им никакого выбора. Нужно было идти вперед. Полибий пишет, что положение противников было прямо противоположно тому, что имело место во время битвы близ Дрепан.

         Карфагеняне, убрав паруса и подбадривая друг друга криками, стали готовиться к неизбежной битве, разворачиваясь также в боевую линию. Как только сражение началось, стало очевидно преимущество римлян. Их подготовка была на высоте. Напротив, карфагеняне, вообще не готовившиеся к морскому бою, намеревались всю дорогу пройти под парусами. Их гребцы, похоже, с отплытия из Африки не садились на весла и вообще не имели должной подготовки. Солдаты также не имели боевого опыта — карфагеняне откровенно не верили в возрождение морского могущества римлян и не считали их достойными противниками. Поэтому фронтальный бой сразу же был ими проигран почти во всех пунктах. Примечательно, что римляне не полагались только на свои «вороны». Таранная тактика с их стороны применена была также широко, как и абордажный бой, что отразилось на потерях в ходе сражения. Имея преимущество по всем основным показателям, римские корабли полностью господствовали над противником. Выбирая направление удара, они отправляли на дно одни корабли врага, в то время как с другими надежно сцеплялись абордажными мостиками, перенося бой на их палубу. Сохранилось исключительно яркое свидетельство Луция Аннея Флора о ходе этого боя, поистине достойное пера поэта: «Римский флот, удобный, легкий, надежный… вступил как будто в конное сражение. На любые удары подвижные ростры отзывались словно живые. В самое короткое время разбитые вражеские суда покрыли своими обломками все море».

           К этому сложно что-то прибавить. В течение краткого времени бой завершился. Не менее 50 карфагенских кораблей было потоплено в результате таранных атак, не менее 70 — захвачено римлянами. «Не менее» — потому что в источниках есть и более высокие численные данные: например, 63 потопленных и 125 захваченных судна. Примерно 10 000 человек было захвачено в плен.

           Пунийцев спасло то, что ветер в разгар схватки резко переменился Уцелевшие корабли карфагенян под парусами отошли в беспорядке к острову Гиера. Римляне их не преследовали, справедливо полагая, что успех и так превосходит все ожидания. Их потери не превышали 20 судов, что было относительно невысокой платой за победу. Консул после сражения отвел свой флот под Лилибей.

           Уроки сражения были очевидны. Применение новых, более мореходных и скоростных кораблей и тщательная подготовка личного состава дали решающее преимущество римлянам. Исключительно высокой оценки заслуживает деятельность разведки, наведшей консульский флот на противника не хуже, чем это сделал бы радар. И, конечно же, грамотное построение флота честолюбивым и талантливым консулом принесло свои плоды. Карфагеняне попали в ловушку и потом играли уже на чужом поле и по чужим правилам. Возникает вопрос: как пошли бы события, будь на месте карфагенских транспортников облегченные корабли с боеспособными экипажами? Надо признать, что, без сомнения, понеся более высокие потери, римляне выиграли бы ее и в этом случае. Качество той войны, которую они вели, уже было выше, чем у их противников — это выражалось хотя бы в том, что они вполне искусно использовали «бинарную» тактику, имея, перефразируя известную максиму Петра Великого, уже две руки вместо одной.

          С захваченными семьюдесятью  судами победители вошли в Лилибейскую гавань.

          После морской битвы Лутаций дал сражение карфагенянам при Эриксе. По сведениям римского историка Орозия, римляне одержали победу и уничтожили 2 тысячи солдат противника. Скорее всего, это была одна из многочисленных битв с неопределенным исходом между римлянами и карфагенянами. К сообщению о римской победе следует относиться так же, как к более поздним рассказам о непрерывных победах римских полководцев над Ганнибалом во II Пунической войне. После этих "побед" Ганнибал обычно делал то, что хотел.

      Последнее энергичное усилие римских патриотов принесло хорошие плоды: оно доставило победу, а вместе с победой и мир. Карфагеняне прежде всего распяли на кресте побежденного адмирала, чем нисколько не изменили положения дел, а затем послали сицилийскому главнокомандующему неограниченные полномочия на заключение мира. Несмотря на то что плоды семилетних геройских трудов Гамилькара были уничтожены по чужой вине, он великодушно подчинился неизбежному, но этим не изменил ни своей воинской чести, ни своему народу, ни своим замыслам. В Сицилии уже нельзя было оставаться с той минуты, как на море стали господствовать римляне, а от карфагенского правительства, тщетно пытавшегося пополнить свою пустую казну государственным займом в Египте, нельзя было ожидать, чтобы оно сделало хотя еще одну попытку одолеть римский флот. Поэтому Гамилькар уступил остров римлянам. Зато самостоятельность и целость карфагенского государства и карфагенской территории были категорически признаны в обычной форме. Рим обязался не заключать отдельных союзов и не предпринимать войн с членами карфагенского союза, т. е. с подвластными Карфагену и зависимыми от него общинами, не предъявлять внутри этой сферы никаких верховных прав и не набирать рекрут; точно такие же обязательства принял на себя Карфаген по отношению к членам римского союза. Что касается второстепенных условий, то само собою разумеется, что карфагеняне обязались безвозмездно возвратить римских пленников и уплатить военную контрибуцию; однако требование Катула, чтобы Гамилькар выдал оружие и римских перебежчиков, было отвергнуто карфагенянином решительно и с успехом. Катул отказался от второго из этих требований и дозволил финикийцам беспрепятственно удалиться из Сицилии, внеся за каждого человека умеренный выкуп в 18 динариев. Последнее считалось римлянами унизительным, так как фактически уравнивало эвакуирующихся противников с  покупаемым на рынке скотом.  Если карфагеняне не желали продолжения войны, то они могли быть довольны этими мирными условиями. Снисходительность же римского главнокомандующего объясняется отчасти естественным желанием доставить своему отечеству наряду с триумфом и мир, отчасти воспоминаниями об изменчивости военного счастья, отчасти тем соображением, что наконец доставившее победу патриотическое воодушевление не может быть вызвано по заказу и не может повториться, и, быть может, отчасти личными достоинствами Гамилькара. Положительно известно, что в Риме остались недовольны этим проектом мирного договора и что народное собрание сначала отказало в его ратификации, без сомнения подчиняясь влиянию тех патриотов, которые соорудили флот. Но мы не знаем, на каком основании состоялся этот отказ, и поэтому не можем решить, было ли предложение мира отвергнуто только с целью вынудить от неприятеля еще некоторые уступки или же возражавшие против него помнили, что Регул требовал от Карфагена отречения от политической независимости, и решились продолжать войну, пока не будет достигнута эта цель, имея таким образом в виду не мир с Карфагеном, а его покорение. Если отказ был вызван соображениями первого рода, то он был, по-видимому, ошибкой: в сравнении с приобретением Сицилии всякие другие выгоды были ничтожны, а ввиду энергии и изобретательности Гамилькара было неблагоразумно рисковать главным приобретением из-за побочных целей. Если же восставшая против заключения мира партия видела в полном политическом уничтожении Карфагена единственный способный удовлетворить римскую общину исход войны, то этим она доказывала свое политическое чутье и способность предчувствовать будущие события; но достало ли бы у Рима сил, для того чтобы возобновить попытку Регула и довести ее до конца так, чтобы одолеть не только мужество, но и стены могущественного финикийского города, — это уже другой вопрос, на который теперь никто не осмелится ответить ни положительно, ни отрицательно. Решение этого важного дела было, наконец, возложено на комиссию, которая должна была вынести свое заключение в Сицилии, на самом месте военных действий.

          Римские послы прибыли к Гамилькару вместе с Гесконом, комендантом Лилибея. Они зачитали новые условия мира. Барка слушал их молча до тех пор, пока не дошло до пункта о сдаче оружия карфагенской армией в Сицилии. Тогда Гамилькар прервал послов и велел им немедленно покинуть лагерь. Римляне отменили требование о сдаче оружия, но ужесточили другие условия. В окончательном виде соглашение содержало следующие условия: "Карфагеняне обязуются очистить Сицилию и все острова, лежащие между Италией и Сицилией. Союзники с той и другой стороны должны быть обоюдно неприкосновенны. Ни одна из сторон не вправе во владениях другой приказывать что-либо, возводить какое-либо общественное здание, набирать наемников, вступать в дружбу с союзниками другой стороны. В десятидневный срок карфагеняне обязуются уплатить две тысячи двести талантов и теперь же внести тысячу. Всех пленников карфагеняне обязуются возвратить римлянам без выкупа". По Зонаре и Аппиану Александрийскому, мирный договор требовал не только возвращения пленных, но и выдачу римских дезертиров.

         Сенатская комиссия утвердила проект мирного договора в его главных чертах; только выговоренная от Карфагена сумма контрибуции была увеличена до 3200 талантов, из которых одна треть уплачивалась немедленно, а остальная сумма рассрочивалась на ежегодные взносы в течение десяти лет. Если в окончательный мирный договор была внесена кроме уступки Сицилии также уступка находящихся между берегами Италии и Сицилии островов, то это конечно была только редакционная поправка, так как само собой разумеется, что отказавшийся от обладания Сицилией Карфаген не мог удерживать в своей власти остров Липару, которым уже задолго до того времени завладел римский флот; что же касается подозрения, будто в мирный договор была умышленно включена двусмысленная статья относительно Сардинии и Корсики, то оно незаслуженно и неправдоподобно. Таким образом, соглашение было наконец достигнуто. Гамилькар, непобежденный полководец побежденной нации спустился с гор, которые так долго оборонял, и передал новым владетелям острова крепости, находившиеся во власти финикийцев непрерывно по крайней мере в течение 400 лет, от стен которых были отбиты все приступы эллинов. На Западе наконец-то воцарился мир !




Tags: нумизматика
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments