Максим (monetam) wrote,
Максим
monetam

Category:

Про святость

Святыми людьми  католическая и православные церкви объявляют  тех, кто совершил некий  сверхъестествннный   подвиг во имя  веры.
 Подвиг - это тот поступок, на который  верующий человек запросто пойти не сможет - окажется растерянным, слабым, подверженным сомнениям... Иными  словами, с мыслями об утверждении и правильности своей веры  сделает нечто  необычное, которое зачастую для него самого как  человека весьма опасно.
   Конечно, просто так взять да объявить себя святым нельзя, и эти церкви предполагают тщательный разбор обстоятельств, достаточных для такого  провозглашения.  Создаются, комиссии, выезжают на место,  придирчиво исследуют  устные  и письменные свидетельства,  всякие обстоятельства - так , что бы  важный для верующих статус не стал объектом  чьей-то невольной ошибки или злонамеренного умысла.
 Это понятно, и это правильно.
   Хотя я вот уверен, что  огромная часть  именно что праведных поступков, совершенных людьми, достойными  всяческого почитания , совершена  без  последствий в виде соответствующего прославления, даже посмертного.
   Тут как на войне: чаще всего герой , совершивший подвиг, погибает безвестным. Награда его не найдет- тут или свидетелей не будет, или  внимания не обратят, или просто не поймут, что это подвиг и есть.
    Более того, пойду дальше: уверен, что  такого рода подвиги совершаются  без всякой предварительной  к ним подготовки, просто в силу уверенности  самого героя в том, что ему  надо поступить так,  а не иначе, без всякого намека или ожидания признания этого подвига и посмертной славы.
 Наверное, вот так это и происходит - как к примеру, с верующими в колымском  лагере ( отрывок из "Крутого маршрута" Е.Гинзбург) - там чуть ли не полна я аналогия с древнеримскими антихристианскими гонениями:

Очень поддержали нас в ту смертельно опасную для нас весну и те примеры душевной стойкости, которые преподали нам наши полуграмотные воронежские религиозницы. В конце апреля того года была пасха. Несмотря на то что именно воронежские всерьез, без туфты, выполняли норму, что на них главным образом и держался производственный план нашего "седьмого километра", Кузен и слушать не стал, когда они начали просить освободить их от работы в первый день праздника.

— Мы вам, гражданин начальник, эту норму втрое отработаем, только уважьте...

— Никаких религиозных праздников мы не признаем, и агитацию вы мне тут не ведите! С разводом в лес! И попробуйте только не работать... Это с вами там, в зоне, чикаются, акты составляют да опера тревожат. А я с вами и сам управлюсь... По-рабочему...

И этот злодей дал своим злоденятам конкретное указание. Мы увидели все это. Из барака, откуда они отказывались выходить, повторяя: "Нынче пасха, пасха, грех работать", их выгнали прикладами. Но придя на рабочее место в лесу, они аккуратно составили в кучу свои пилы и топоры, степенно расселись на все еще мерзлые пни и стали петь молитвы. Тогда конвоиры, очевидно выполняя инструкцию Кузена, приказали им разуться и встать босыми ногами в наледь, в холодную воду, выступившую на поверхность лесного озерка, еще скованного льдом.

Помню, как бесстрашно вступилась тогда за крестьянок старая большевичка Маша Мино.

— Что вы делаете, — кричала она на стрелков, и голос ее срывался от гнева, — ведь это крестьяне. Как смеете вы восстанавливать их против Советской власти! Жаловаться будем! И на вас управу найдем...

В ответ — угрозы и даже выстрелы в воздух. Не помню уж, сколько часов длилась эта пытка, для религиозниц — физическая, для нас — моральная. Они стояли босиком на льду и продолжали петь молитвы, а мы, побросав свои инструменты, метались от одного стрелка к другому, умоляя и уговаривая, рыдая и крича.

Карцер в ту ночь был забит так, что даже стоять было трудно. И тем не менее ночь прошла незаметно. Все время шел спор между нашими. Как расценивать поведение воронежских? Фанатизм или настоящая человеческая стойкость в отстаивании свободы своей совести? Называть их безумными или восхищаться ими? И самое главное, волнующее: смогли бы мы так?..

Спорили так жарко, что почти полностью отвлеклись от голода, изнурения, вонючей сырости карцера.

Интереснее всего, что ни одна из часами стоявших на льду воронежских не заболела. И норму на следующий день они выполнили на сто двадцать.

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 16 comments